Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 48)

Двое парней таскали на крышу ящики с боеприпасами.

– Свежий свинец! – кричали они на манер лондонских уличных торговцев. – Кому свежий свинец? Свежий порох!

Один из адъютантов Хилла выставлял на парапет фляжки с водой; сам генерал стоял рядом с красномундирниками, чтобы все видели – он не уклоняется от опасности. Перехватив взгляд Шарпа, генерал состроил гримасу, словно показывая, что работа оказалась не такой уж простой.

На крыше становилось тесно. Вместе с другими поднялась и стрелковая рота 60-го, командир которой, должно быть, понял, что его ребятам не место во дворе. Дружески кивнув Шарпу, он расставил своих людей вдоль парапета. Огневая мощь обороняющихся возросла, тем не менее французы все так же упрямо давили и давили, словно рассчитывая пробить камень мушкетным огнем. Им даже удалось бросить лестницы на садовую стену, но смельчаки замешкались наверху – их схватили, стащили и забили до смерти прикладами. Семь мертвых красномундирников лежали на дорожке со скрюченными руками и застывающей и чернеющей кровью на ранах, и еще больше убитых британцев было в коридорах семинарии, куда их переносили от окон, по которым палили отчаявшиеся французы.

Новая колонна поднималась по склону по следам первой, но хотя выглядела она весьма воинственно, на самом деле ее появление, о чем не догадывались обороняющиеся, было проявлением слабости французов. Испытывая нехватку сил, Сульт бросил в наступление всю имевшуюся в городе пехоту, и горожане, впервые с конца марта ощутившие свободу, устремились к реке и стали вытаскивать арестованные неприятелем лодки. Небольшая флотилия крошечных суденышек уже пересекала реку поблизости от взорванного понтонного моста, держа курс на Вилья-Нова-де-Гайя, где их подкарауливала бригада гвардейской пехоты.

Гвардейцев не ждал никто, ни Сульт, ни красномундирники, и когда они появились у восточной окраины города – это стало сюрпризом для всех. К этому времени вторая колонна достигла середины смертоносного склона, и по ней били все – с крыши, из окон, со стен. Такой же шум Шарп слышал при Трафальгаре, где едва не оглох от грома корабельных орудий. Здесь звуки были другие – пронзительные, режущие, свистящие, – и, сливаясь вместе, они напоминали один долгий, непрерывный, истошный крик. Верхняя часть склона пропиталась кровью, и выжившие французы прятались от пуль за телами своих убитых товарищей. Барабанщики еще пытались вдохнуть жизнь в захлебнувшееся наступление, но тут французский сержант предостерегающе закричал и вытянул руку. Дым рассеялся, и французы увидели наступающую им во фланг через долину гвардейскую бригаду.

Увидели и… побежали. Эти люди храбро сражались, наступая с мушкетами против каменных стен, а теперь вдруг запаниковали, забыли о дисциплине и рванули к дороге на Амаранте. Другие, кавалеристы и артиллеристы в том числе, бежали из верхней части города, спасаясь от красномундирников и жаждущих мести горожан. Последние рыскали по улицам и переулкам, нападая на раненых и отставших с ножами и дубинками.

Крики и вопли наполнили улицы Порто, зато в семинарии наступила непривычная тишина.

– За ними! – крикнул, сложив руки, генерал Хилл. – За ними! Не отпускать! Добить!

– Стрелки! Ко мне! – скомандовал Шарп. С его людей хватит. Врага пусть преследуют другие, а им пора отдохнуть. – Почистить оружие!

Стрелки собирались у парапета, поглядывая вниз, где строились, собираясь идти на восток, красномундирники и стрелки из Первой бригады. На крыше осталось с десяток убитых. Длинные кровавые полосы указывали, откуда притащили того или иного бедолагу. Дым понемногу рассеивался, открывая склон, усеянный телами французов и брошенными мушкетами и ранцами. Между двумя забрызганными кустами крестовника полз раненый. Пес обнюхивал труп. Запах смерти привлек воронов, и черные птицы уже кружили над склоном, расправив сильные крылья. Из ближайших домов спешили женщины и дети – чистить карманы, снимать с убитых форму. Раненый попытался уползти от девчушки лет одиннадцати, но она достала разделочный нож, полоснула несчастного по горлу и скорчила физиономию, когда на колено брызнула его кровь. Ее младшая сестренка тащила за собой шесть мушкетов. Кое-где от пыжей загорелась трава. Толстенький португальский священник с мушкетоном оглядел склон и осенил крестом людей, которых помогал убивать.

Выжившие французы в панике бежали.

Власть в Порто снова менялась.

На каминной полке в гостиной «Прекрасного чертога» лежало письмо, адресованное Ричарду Шарпу. Чудом было уже то, что оно вообще сохранилось, потому что, когда во второй половине дня здесь обосновались британские артиллеристы, они первым делом поломали мебель, чтобы развести огонь, и письмо пошло бы на растопку – в конце концов, лучшего материала не найти, – но прибывшему в последнюю минуту капитану Хогану удалось завладеть бумагой до того, как ее поглотил огонь. Капитан искал Шарпа и, думая, что лейтенант мог оставить записку, спросил пушкарей, не нашли ли они в доме каких-нибудь посланий.

– Здесь, парни, живут англичане, – сказал он артиллеристам, открывая незапечатанное письмо, – так что не забывайте вытирать ноги и прибирайте за собой. – Капитан пробежал глазами по строчкам и задумался. – Вы здесь офицера из Девяносто пятого, случайно, не видели? Нет? Ладно. Если увидите, передайте, чтобы шел в Паласио-дас-Карранкас.

– Куда, сэр?

– Большое здание на холме. Там теперь у нас штаб.

О том, что Шарп жив, Хоган узнал из разговора с подполковником Уотерсом, рассказавшим об утренней встрече с ним, но сколько капитан ни бродил по улицам, успехом поиски не увенчались, а потому теперь за неуловимым стрелком отправили двух ординарцев.

Через Дору уже перекинули новый понтонный мост. Город праздновал освобождение с флагами, музыкой и вином. Захваченных в плен французов заперли в складских помещениях, а неприятельские пушки выставили на набережной, где над задержанными врагом британскими торговыми судами снова развевались их собственные флаги. Армия маршала Сульта ушла на восток, к мосту у Амаранте, не так давно захваченному французами. К несчастью для себя, Сульт не знал, что генерал Бересфорд, недавно назначенный командующим португальской армией, отбил мост и поджидает неприятеля.

– Если они не смогут переправиться у Амаранте, то куда пойдут дальше? – Вопрос прозвучал из уст сэра Артура Уэлсли в голубой приемной Паласио-дас-Карранкас, где Уэлсли и его штаб обедали тем, что было, наверное, приготовлено для маршала Сульта и ожидало его на теплой плите. Обед состоял из барашка, против которого сэр Артур нисколько не возражал, вот только вкус безнадежно портили лук, ветчина и белые грибы. – А я-то думал, что у французов есть вкус, – проворчал он и послал ординарца за бутылкой уксуса.

Полив мясо уксусом и решительно отодвинув ненавистные грибы и лук, генерал отведал полученное блюдо и пришел к выводу, что в таком виде его есть можно.

После того как с ужином было покончено и тарелки убрали со стола, офицеры сели потеснее, а капитан Хоган расстелил собственноручно составленную карту.

– Они, конечно, захотят уйти в Испанию. – Палец сэра Уэлсли скользнул по карте. – Но как?

Он полагал, что на вопрос ответит подполковник Уотерс, но Уотерс не бывал в северной части страны, а потому кивнул капитану Хогану, самому младшему по званию из присутствующих. До вторжения Сульта Хоган провел две недели в Трас-ос-Монтес, неприветливых горах с петляющими тропинками вместо дорог, стремительными реками и немногочисленными узкими мостами. Португальские войска уже двинулись в горы, чтобы отрезать французов от этих мостов и таким образом не позволить им выйти к дорогам, по которым они могли бы вернуться к своим крепостям в Испании. Капитан постучал пальцем по пустому месту на карте севернее дороги из Порто в Амаранте.

– Если Амаранте взят, сэр, и если наши союзники возьмут завтра Брагу, – Хоган посмотрел на сэра Уэлсли, который раздраженно кивнул, – то Сульт попадает в очень сложное положение. Ему ничего не останется, как только идти через Сьерра-де-Санта-Каталина, а там на карете не проедешь.

– Что здесь? – спросил Уэлсли, хмуро взирая на белое пятно.

– Козьи тропы, волки, стежки, овраги и очень сердитые крестьяне, – ответил Хоган. – Отсюда, – капитан перенес палец к северу от Сьерра-де-Санта-Каталина, – начинается вполне сносная дорога, по которой они смогут вернуться домой. Чтобы добраться до этой дороги, им придется бросить повозки, пушки, кареты – короче, все, что нельзя унести на себе или на муле.

Над городом прогремел гром. Первые капли несмело постучали в стекла. Налетел ветер. Дождь вдруг зашумел, ударил по террасе.

– Чертова погода! – проворчал Уэлсли, понимая, что дождь помешает преследовать французов.

– Она и для них такая же, сэр, – заметил Хоган.

– К черту!

Уэлсли еще не решил, нравится ему или нет этот капитан, доставшийся в наследство от Крэдока. Во-первых, Хоган был ирландцем, служа генералу напоминанием о том, что его и самого угораздило родиться в Ирландии. Во-вторых, капитан определенно не принадлежал к знати, а Уэлсли любил, что его окружали выходцы из аристократических семей. Тем не менее, признавая последнее обстоятельство за предрассудок, генерал постепенно начал склоняться к тому, что его картограф – офицер вполне компетентный. Да и подполковник Уотерс, мнение которого Уэлсли ценил, отзывался об ирландце исключительно тепло.