Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 47)

– Это еще не нужда, сэр, – приговаривал он, раскладывая патроны на парапете, у которого стояли винтовки и шомпола.

Французы собирались в низине к северу от семинарии. Шарп думал, что на их месте доставил бы туда пару мортир, да только противник пока об этом не догадался. Или, может быть, все мортиры находились далеко от места событий и охраняли подступы с моря, а перебросить их просто не успели.

В северной садовой стене пробили еще несколько амбразур, а двое красномундирников подкатили пару тачек и приставили их к воротам, чтобы стрелять поверх стены.

Харрис принес Шарпу кружку чая и, убедившись, что рядом никого нет, достал из патронной сумки холодную куриную ножку:

– Подумал, сэр, что вам тоже надо бы подкрепиться.

– Ты где ее взял?

– Нашел, сэр, – туманно пояснил Харрис. – И для сержанта кое-что найдется.

Он протянул вторую ножку Харперу, с ловкостью фокусника извлек куриную грудку для себя, смахнул прилипший порох и жадно вцепился в нее зубами.

Голод не тетка, и ножка выглядела такой соблазнительной.

– Так откуда это? – спросил он еще раз.

– Думаю, сэр, со стола генерала Педжета, – признался Харрис, – но он, кажется, потерял аппетит, сэр.

– Похоже на то, – согласился Шарп и посмотрел на Харпера. – Как думаешь, Пэт, не пропадать же такой вкусности, а? – Он повернулся на звук барабана и увидел, что французы снова выстраивают колонну, но на этот раз на северной стороне от семинарии. – По местам! – Косточки полетели в сад. Теперь французы прихватили несколько лестниц, взятых, должно быть, из тех домов, что разбили британские пушки. – Когда пойдут, цельтесь в тех, что с лестницами.

Лейтенант не верил, что французы смогут подойти к садовой стене вплотную, однако ж лучше подготовиться заранее. Большинство его стрелков воспользовались затишьем, чтобы прочистить винтовки и зарядить их завернутыми в кожу пулями, а это означало, что первые выстрелы будут особенно точными. Потом, если неприятелю удастся приблизиться, точностью придется пожертвовать в угоду скорострельности. Шарп тщательно забил пулю, но еще не успел поставить на место шомпол, как к нему подошел генерал Хилл.

– Никогда не стрелял из винтовки.

– Почти то же самое, сэр, что и из мушкета, – смущенно ответил лейтенант.

– Разрешите? – Генерал протянул руку, и Шарп подал ему винтовку. – Красивая, – грустно сказал Хилл, поглаживая приклад. – И намного удобнее мушкета.

– Отличное оружие, – с жаром заверил его Шарп.

Хилл поднял штуцер, прицелился и уже вроде бы собирался взвести курок, потом вздохнул, покачал головой и вернул оружие лейтенанту.

– Хотелось бы попробовать, да ведь если промахнусь, об этом узнает вся армия, а? Я этого не переживу.

Говорил генерал громко, и Шарп понял, что стал невольным участником небольшого представления. Хилла не интересовала винтовка – он просто хотел отвлечь людей от тревожных мыслей. А заодно и польстил им, признав, что не умеет делать то, что делают они. И действительно, солдаты уже ухмылялись. Шарп задумался. Генерал Хилл показал, как можно поднять настроение людей, и Шарп восхищался им. Но восхищался он и сэром Артуром Уэлсли, который никогда бы не снизошел до такого спектакля. Люди для сэра Артура словно и не существовали, но зато дрались как черти, чтобы заслужить его сдержанное одобрение.

Шарп никогда особенно не задумывался над тем, почему одни рождаются офицерами и джентльменами, а другие нет. Он перескочил разделяющую их пропасть, да только вот система совсем не стала от этого менее несправедливой. Впрочем, жаловаться на несправедливость мира это примерно то же самое, что ворчать на солнце, которое бывает слишком жарким, или винить ветер в том, что он меняет порой направление. Несправедливость была всегда и всегда будет, а чудом Шарп считал уже то, что некоторые, вроде Хилла и Уэлсли, получив богатства и привилегии через незаслуженные преимущества, сумели-таки достичь высот в избранных областях и превзойти других. Не все генералы хороши, многие просто плохи, но Шарпу везло – он служил под началом людей, знавших свое дело. Ему было наплевать, что сэр Артур Уэлсли сын аристократа, что его продвижение по карьерной лестнице обеспечивалось деньгами и что забота о людях столь же свойственна ему, как адвокату понятие милосердия. Главным было другое: длинноносый засранец умел побеждать.

Сейчас важно было отбить атаку тех вот собравшихся внизу французов. Колонна, намного больше первой, тронулась с места, подгоняемая барабанным боем. Французы кричали, ободряя друг друга и, возможно, находя дополнительное мужество в том факте, что британские пушки не могли достать их с другого берега. Но тут, к радости британцев, выпущенный из гаубицы снаряд взорвался прямо перед центром колонны. Артиллеристы били вслепую, наугад, перебрасывая снаряды через семинарию, однако делали это настолько хорошо, что после первого же выстрела восторги французов приутихли.

– Бьем только из винтовок! – предупредил Шарп. – Стрелять без команды. Хэгмэн! Видишь того верзилу с саблей?

– Вижу, сэр.

Хэгмэн слегка переменил положение, прицелившись в высокого офицера, гордо вышагивающего впереди и, похоже, совсем не думающего о том, какую отличную мишень он собой представляет.

– Не забывайте про лестницы, – напомнил Шарп остальным и, шагнув к парапету, поставил ногу на карниз, поднял штуцер и прицелился в солдата с лестницей.

Целился он в голову с таким расчетом, что пуля попадет в живот или пах. Ветер бил в лицо и отклонить пулю не мог. Шарп выстрелил, и дым мгновенно застелил глаза. Сразу за ним выстрелил Хэгмэн, а потом открыли огонь и остальные. Мушкеты пока молчали. Шарп прошел влево, туда, где дыма было меньше, и сразу увидел, что высокого офицера с саблей уже нет, как нет вообще никого, кому было суждено попасть под пулю. Колонна прошла по раненым и убитым. И только брошенную лестницу подхватил кто-то из третьей или четвертой шеренги. Он опустил руку в сумку, нашел патрон и начал перезаряжать.

Шарп не смотрел на винтовку. Пальцы сами делали то, что нужно, то, что они делали тысячи раз. Перезарядить штуцер он мог бы и с закрытыми глазами, и во сне. В саду ударил первый мушкет. И тут же затрещали остальные – стреляли и через бойницы внизу, и из окон, и с крыши. Семинарию снова заволокло дымом. Над головой прошелестел снаряд, да так низко, что Шарп невольно пригнулся. Грохнул взрыв. Начинка из мушкетных шариков и пуль хлестнула по шеренгам. В семинарии, под защитой каменных стен, собралось к тому времени около тысячи человек, и все они видели перед собой открытую цель, не попасть в которую было труднее, чем попасть. Шарп выстрелил еще раз и прошелся за спинами своих стрелков. Слэттери требовался новый кремень – он его получил. У Додда лопнула пружина – Шарп выдал ему винтовку Уильямсона, которую после ухода из Вилья-Реал-де-Жедеш носил Харпер. Неприятельские барабаны звучали все ближе, и первые французские пули застучали по стенам семинарии. Шарп зарядил винтовку.

– Палят наугад! – крикнул он. – Не спешить! Выбирать цели!

Последнее было не так-то легко из-за повисшего над склоном дыма. Потом налетевший ветерок разорвал завесу, и в просветах показались синие мундиры. Французы были так близко, что Шарп различал их лица. Он выбрал ветерана с длинными усами, спустил курок, но из-за дыма не увидел, попал в усача или нет.

Битва грохотала. Не утихая трещали мушкеты, тяжело ухали барабаны, громко рвались над головой снаряды, а снизу доносились крики боли и отчаяния. За спиной у Харпера упал с пробитой головой красномундирник, и кровь все шла и шла, собираясь в лужицу, пока сержант не оттащил раненого от парапета, оставив за ним красный след. Где-то далеко, наверное на южном берегу, оркестр заиграл марш, и Шарп поймал себя на том, что отбивает ритм прикладом. Неподалеку ударился о стену шомпол, – наверное, какой-то новичок запаниковал и поспешил спустить курок, позабыв вытащить его из дула. Шарп вспомнил, как во Фландрии, в его первом бою, у одного парня произошла осечка, а он продолжал перезаряжать и спускать курок, и когда потом мушкет разобрали, то обнаружили в стволе целых шестнадцать зарядов. Как же звали того парня? Кажется, он был из Норфолка, хотя и оказался в Йоркширском полку. Имя вертелось на языке, но не давалось, и Шарпа это раздражало. Пуля шмыгнула над ухом, другая расплющилась о парапет. Внизу, в саду, португальцы не целились, а просто просовывали мушкет в амбразуру, спускали курок и уступали место другому. Появились в саду и зеленые куртки – похоже, рота из 60-го, приданного бригаде Хилла. Чем палить впустую через бойницы, подумал Шарп, залезли б лучше на крышу, толку б было больше. Одинокое деревцо тряслось от пуль, словно под ураганом; ни одного листочка на нем не осталось, и голые ветки постоянно дергались.

Зарядив винтовку, Шарп увидел у садовой стены группку солдат в синих мундирах и выстрелил в них. Воздух наполнился свистом пуль. Черт бы их побрал, почему они не отступают? Несколько смельчаков-французов попытались прорваться к большим воротам, но их заметили артиллеристы с южного берега – ударила пушка, грохнул снаряд, на оштукатуренную стену щедро плеснуло красным. Стрелки морщились, загоняя пули в забитые пороховым нагаром стволы. Времени хватало только на то, чтобы заряжать и стрелять. Французы поступали точно так же. Сумасшедшая дуэль затягивалась, и, глядя поверх дыма за долину, Шарп видел движущуюся из города лавину синей пехоты.