Бернард Корнуэлл – Шторм Шарпа (страница 7)

Перед Шарпом стояло, похоже, полроты французской пехоты в синих мундирах. Они выстроились в три шеренги, мушкеты нацелены на его людей, но, когда офицер рубанул саблей воздух, отдавая приказ открыть огонь, сработало лишь пять или шесть ружей. Солдаты просто стояли, явно растерянные, и ни у кого не были примкнуты штыки.

— Убить их всех! — заорал Шарп. Пэт Харпер тоже что-то кричал, но на своем родном гэльском, так что Шарп понятия не имел, о чем именно.

Французы перед ними выглядели перепуганными до смерти. И неудивительно! Их вытащили из постелей или из укреплений, обращенных к окутанной туманом реке, чтобы обнаружить британцев, атакующих с тыла. Молодой французский офицер, оценил Шарп, держался молодцом. Он быстро построил свои шеренги, но тут же столкнулся с правдой войны, заключающейся в том, что мушкеты и сильный дождь несовместимы. И вот-вот ему предстояло открыть для себя еще одну правду войны. Штыкам плевать на погоду. Тут офицер понял, что лишь у горстки его людей примкнуты штыки, и закричал на них, но было уже слишком поздно. Солдаты возились с длинными клинками и инстинктивно начали пятиться, пока другие пытались перезарядить мушкеты. Сержант принялся колотить тех, кто копался с отсыревшими патронами.

— Baïonnettes! Baïonnettes![2] — ревел сержант, пока офицер вытаскивал саблю, широко раскрыв глаза в свете рассвета.

— Офицер твой, Пэт! — крикнул Шарп.

Сработало! Французы были застигнуты врасплох, и Шарп ощутил боевой азарт, представлявший собой странную смесь уверенности и ужаса. Французский сержант, выкрикивавший правильные приказы, повернулся и выхватил одну из тех коротких сабель, что носили многие французы. Он шагнул навстречу Шарпу, намереваясь убить наглого британца, угрожавшего его людям. Он вышел на пару шагов вперед строя и замер, держа саблю низко, планируя позволить Шарпу самому насадиться на клинок. На его лице читалась уверенность, рожденная годами опыта на полях сражений. Ожидая, он кричал, без сомнения приказывая стоящим сзади держаться твердо и держать строй штыков.

Приближаясь к сержанту, Шарп вильнул влево, заставив француза сместиться вправо. Его сабля была на добрый фут короче палаша Шарпа, и он был достаточно мудр, чтобы понимать, что в рубке ему не победить, но можно позволить врагу напороться на твердо удерживаемый изогнутый клинок. Шарп вдруг вспомнил что это оружие называлось «брикет» и было примерно на фут длиннее штык-ножей его солдат. Француз не сводил глаз с лица Шарпа и держал брикет так, чтобы острие сабли смотрело вверх, готовое распороть англичанину живот. Дождь, внезапно ставший еще сильнее и злее, хлестал Шарпа по лицу, пока он бежал прямо на человека, приготовившегося к столкновению.

И тут Шарп внезапно упал. Не доходя трех-четырех шагов до сержанта, он бросился на траву ногами вперед и заскользил по промокшей земле, пролетая под ждущим клинком, а его собственный палаш, который он теперь сжимал обеими руками, пронзил живот француза и ушел вверх, в грудь. Шарп заметил, как кровь расцветила сумрак дня, услышал, как сержант упал позади него и застонал, умирая. Французский офицер справа от Шарпа падал с проломленной прикладом залпового ружья Харпера головой, а передняя шеренга французов стояла в явном ужасе. Любой из них мог бы шагнуть вперед и вогнать штык в Шарпа, но никто не попытался, а потом мимо него пронеслись люди Шарпа, с криками пуская в ход свои штыки.

Французы либо умирали, либо бежали, ломая строй. Люди разбегались вправо и влево, отчаянно пытаясь спастись от длинных клинков. Над Шарпом появилась рука, помогая ему подняться. Это был лейтенант Старки.

— Вы в порядке, сэр?

— Лучше не бывает. Захватить орудия! — последние два слова он прокричал. — Спасибо, лейтенант.

Выстрелили еще две двенадцатифунтовки, окутывая реку пороховым дымом, пока картечь полосовала южный берег. Теперь перезаряжались все четыре пушки, и люди Шарпа разделились на две группы. Одни пошли влево, другие вправо, каждая группа атаковала пару двенадцатифунтовок.

Шарпу потребовалось мгновение, чтобы выдернуть палаш из трупа сержанта. Клинок удалось освободить лишь после того, как он уперся левой ногой в грудь мертвеца.

— Пушки! — заорал Шарп, но тут же увидел, что его люди уже несутся к объятым ужасом канонирам. Питер д’Алембор вел свою легкую роту на запад, а гренадеры Гарри Прайса атаковали в сторону светлеющего края восточного неба. Шарп поспешил за ними.

Полурота, которой командовал молодой французский офицер с проломленным черепом, погибла или разбежалась, но паника не перекинулась на артиллеристов, вставших на защиту своих орудий. Их усилили пехотинцы, занимавшие бастионы, возведенные между орудиями вдоль берега реки, и теперь они сплотились, выставив штыки. Канонир, храбрый сверх меры, бросился на Шарпа, размахивая пыжовником, деревянным шестом с железным крюком на конце для очистки ствола орудия от застрявших остатков. Пыжовник весил немного, но если бы парню удалось вонзить его в живот, рана была бы чудовищной. Однако Шарп просто отбил его своим тяжелым клинком, а затем с размаху ударил железной гардой палаша пареньку в лицо, ломая нос, кроша зубы и швыряя его на землю.

— Чертов дурак, — прорычал он на парня, — даже не знает, как ему повезло.

— Башка у него будет трещать знатно, — буркнул Харпер, затем навел залповое ружье на французского сержанта. — Ваш, сэр.

Сержант, завороженный семью полудюймовыми стволами, грозящими снести ему голову, замер, и Шарп рубанул клинком вниз, наполовину отсекая запястье, сжимающее мушкет. Сержант дернулся, оживая, но выронил мушкет, и Харпер оглушил его тяжелым латунным прикладом семиствольного ружья.

— Даже не заряжено, — презрительно бросил он.

— Ты вроде говорил, что оно заряжено.

— В такой-то чертов дождь? Порох превратился бы в кашу.

Шарп взмахнул палашом, отбивая вялый штыковой выпад, и француз, еще один юнец, запаниковал и попятился, пытаясь укрыться под ближайшей двенадцатифунтовкой.

— Брэдли! — крикнул Шарп.

— Сэр? — отозвался рядовой Брэдли, стоявший прямо за спиной Шарпа.

— Разберись с тем парнем под пушкой.

Шарп сместился влево, чтобы зайти за орудие, предоставив Брэдли, который был ровесником юноши, прятавшегося за огромным колесом, убить или взять француза в плен.

Шарп скорее почувствовал, чем увидел, как за спиной напирают его люди. Выставив штыки, они выкрикивали грубые ругательства. Второе орудие, ярдах в двадцати впереди, уже перезаряжали. Шарп увидел, как канонир загоняют в ствол канистру с картечью.

— Убить их! — проревел он, стремясь добраться до пушки прежде, чем она выстрелит.

Появлялось все больше французских пехотинцев. Некоторые выбегали слева из-за домиков, должно быть, спасаясь от натиска остальных рот батальона Шарпа, зачищавших дома по обе стороны длинного деревенского луга. Враг превосходил их числом, но Шарп был абсолютно уверен в своих людях. Почти все они были бывалыми ветеранами, проведя в сражениях всю свою жизнь. Они выросли в жестоком мире, пережили бесчисленные драки в тавернах и переулках и в такой дикой кровавой свалке действовали с особой злобной эффективностью.

Также как и сам Шарп. Он научился драться еще ребенком и, как и Патрик Харпер рядом с ним, не ведал страха в бою. Армия отточила его навыки, но главными его преимуществами были ярость и убеждение, что честный бой является верным путем к поражению. Цель состояла в том, чтобы быстро подавить сопротивление врага, и быть безжалостным. Он отбил еще один мушкет и вонзил клинок в живот противника. Канонир в синем мундире отчаянно ткнул в него банником с губкой на конце. Шарп перехватил древко левой рукой, дернул на себя и насадил артиллериста на свой палаш. Он услышал, как Питер д’Алембор кричит своим людям не отставать. Лавина солдат легкой роты обогнула дуло пушки и врубилась в ряды врага, в то время как Гарри Прайс повел своих гренадеров левее Шарпа, прокладывая путь штыком и прикладом.

Выдернув запальную трубку из запального отверстия, Шарп встал на станину первого орудия. Он видел, что д’Алембор и Прайс уже подбираются ко второй пушке, но капитан расчета все же успел выстрелить картечью. Берег реки мгновенно окутало ядовитым желто-черным дымом, в котором люди Шарпа дрались, словно демоны. Он обернулся и бросил взгляд на восток. Он увидел, что его солдаты захватили оба орудия на той стороне деревни, а к югу первые красные мундиры уже переходили брод, чтобы завершить и без того выигранную битву. К удивлению Шарпа, переправлявшиеся шотландцы шли в рассыпном строю, а не плотными колоннами, которых он ожидал от сэра Натаниэля Пикока, столь ревностного поборника устава. Этот рассыпной строй спас многих от последних отчаянных залпов картечи, хотя Шарп наблюдал слишком много тел в красных мундирах, плывущих вниз по течению. Тем не менее он решил, что был слишком строг к Пикоку, который всё же проявил хоть немного здравого смысла.

Роты, зачищавшие деревенскую улицу, подтянулись и теперь вливались вслед за передовыми отрядами, захватившими всю французскую батарею. Затем Шарп услышал бьющий по ушам грохот новых орудийных выстрелов и, обернувшись на восток, увидел, что британские гаубицы с дальнего берега бьют шрапнелью по полю между деревней и лесом. Пикеты, подтягивающиеся к месту боя, смешались с беспорядочно отступающими солдатами, и британская артиллерия поливала их свинцовым дождем. Для французов все было кончено.