Бернард Корнуэлл – Шторм Шарпа (страница 42)

— Ублюдок! — прохрипел Хендерсон. — Виноват, сэр, надо было достать его раньше.

— Спасибо, Джо!

Два ядра прошили плотные французские ряды, а два заряда картечи превратили крайние восточные шеренги в кровавое месиво. Сэм Андерсон, понял Шарп, должно быть, развернул еще одну девятифунтовку себе на помощь. Шарп отбил выпад штыка и выбросил палаш вперед, заставив француза рухнуть на колени. За этим человеком стояла шеренга барабанщиков, сплошь мальчишки, никому не больше двенадцати лет. Большинство из них все еще пытались бить в свои барабаны в том же ритме, что и барабанщики в глубине колонны, но некоторые просто в ужасе глазели на Шарпа и Харпера, возникших перед ними, залитых кровью.

— Не убивать мальчишек! — проревел Шарп.

— Мелкие ублюдки, — прорычал Харпер, схватил ребенка за куртку и швырнул его, вместе с барабаном, через плечо. Один из мальчиков, храбрее или глупее остальных, вытащил свою саблю-брикет, короткий тесак не длиннее винтовочного штыка, выдаваемый барабанщикам в качестве символического оружия. Мальчишка визжал от ужаса: «C’est l’enfer, Maman![11]», но все же нашел мужество ткнуть своим жалким клинком в сторону Харпера. Тот же просто ударил его по голове латунной рукоятью штык-ножа. Этот удар должен был проломить парню череп, а затем наступил мальчику на живот, выпуская кишки солдату в следующей шеренге.

— Не так быстро, Пэт! — крикнул Шарп. Он беспокоился, что их продвижение превращает атаку в клин, с ним и Харпером на острие. — Дай остальным подтянуться.

Харпер был во власти своей личной ярости. Шарп видел огромного ирландца во многих драках, будь то на полях сражений или в тавернах, и знал, какое наслаждение тот черпает в бою. Каждая схватка, догадывался Шарп, была местью судьбе, загнавшей гордого ирландца в британскую армию, и теперь французская пехота расплачивалась за это.

И все же Харпер рвался вперед, истребляя людей перед собой и заставляя Шарпа не отставать, чтобы прикрывать левый бок ирландца. Джо Хендерсон исчез, но Шарп внезапно заметил слева двух португальских пехотинцев. Свидетельство того, что кто-то вливает в бой подкрепления.

— Я хочу эту чертову кукушку! — вдруг крикнул Харпер, и Шарп увидел впереди блеск золотого металла и узнал Орла, находившегося, может быть, в десяти рядах в глубине французской колонны. Орел венчал древко, с которого свисал трехцветный флаг с золотой бахромой, поникший, тяжелый от дождя.

— Знамя! — взревел Шарп и обеими руками вонзил свой тяжелый палаш в грудь французского сержанта. Он почувствовал, как ломаются ребра, когда клинок прошел насквозь, затем повернул палаш и выдернул его. Рядом выстрелил мушкет, и пуля ударила в ложу винтовки Шарпа, вогнав деревянную щепку в его правое бедро. Он пошатнулся влево, столкнувшись с одним из португальцев, но этот внезапный толчок спас его от штыкового удара, и он снова нанес колющий удар палашом, вонзая его в шею вражеского солдата.

— Знамя! — снова крикнул он. — Оно наше!

— Оно мое! — проревел Харпер. Его штык-нож гротескно изогнулся, и теперь он использовал французский мушкет как дубину, забивая врагов. Шарп пожалел, что не может найти топор пионера, которым орудовал Джо Хендерсон, но заподозрил, что тот остался где-то в нескольких шагах позади, затерянный в груде трупов и умирающих, как вдруг топор появился снова в самой гуще боя. Человек, яростно осыпая проклятиями французов и расталкивая низкорослых португальцев, врезался во французские ряды, нанося опасные удары топором, один из которых едва не задел Шарпа.

Это был Клаутер, который визжал на языке, незнакомом Шарпу, и прорубал кровавую просеку к Орлу, когда тот внезапно исчез в месиве крови, сломанных мушкетов и криков. Это еще одно ядро девятифунтовки пронеслось сквозь колонну, и когда грохот стих, Шарп услышал крики своих людей:

— Знамя! Знамя!

Орел поднялся над строем снова. Промокший под дождем флаг выглядел рваным и потрепанным. Ходили слухи, что Наполеон лично вручал знамена своим батальонам, и защита стяга была священным долгом каждого французского солдата. Барабанщики в глубине колонны, казалось, забили быстрее, и когда они сделали паузу, враги хором выкрикнули свой боевой клич: «Vive l’Empereur!», но Шарп почувствовал, что крик был уже не столь полон энтузиазма, как прежде. Дождь, необходимость карабкаться на вершину холма, смертоносный пушечный огонь и смерть, несомая штыками, подтачивали решимость французов.

Тот, кто держал Орла теперь, раскачивал его влево и вправо, пытаясь расправить мокрый триколор, и это зрелище, казалось, придало сил людям Шарпа и их португальским помощникам. Харпер забивал людей насмерть, Клаутер рубил их топором, и, по мере того как двое огромных мужчин пробивались вперед, они расчищали путь для солдат в красных мундирах, которые теснились за их спинами. Еще одно ядро прорезало французские ряды, и Шарп понадеялся, что Сэм Андерсон видит, как глубоко внутри колонны теперь находятся его люди. Иной звук привлек внимание Шарпа, и он бросил взгляд налево. Над французами, атакующими 71-й полк, взорвалась шрапнель. Шотландский батальон каким-то образом сумел перегруппироваться и, как и люди Шарпа, теснил французов обратно вниз по длинному склону при поддержке тех же португальских подкреплений, что сражались с людьми Шарпа. Сэм Андерсон, да благословит его Господь, использовал гаубицу и как минимум две длинные девятифунтовки, чтобы сеять смерть в атакующих колоннах французов.

Вожделенный Орел был уже совсем близко, всего в пяти шеренгах, и Клаутер с Харпером дрались как одержимые. Харпер подобрал брошенный штык-нож и использовал французский труп как щит, тараня им врагов, пока Клаутер выпускал людям кишки мощными взмахами топора. Оба были пропитаны кровью, которую медленно разбавлял дождь, и оба кричали на своих родных языках, прорубая путь к сверкающему Орлу.

Шарп двинулся, чтобы прикрыть левый бок Клаутера, где коренастый француз только что убил маленького португальского солдата и уже отводил мушкет для нового удара штыком. У него не было ни единого шанса. Топор Клаутера врезался ему в висок, раздробив череп. Шарп перешагнул через мертвого португальца и рубанул своим палашом, раскалывая еще одну голову. Кивер убитого застрял на клинке, который Шарп тут же вогнал в живот молодого парня. Юнец закричал, зовя мать, и осел на землю, а Клаутер воспользовался моментом для еще одного свирепого удара, но рукоять топора настолько пропиталась кровью, что выскользнула из рук. Шарп опустил палаш, отбивая выпад штыка, и тут Клаутер выхватил тот самый тяжелый кавалерийский палаш, что дал ему Шарп, и рубанул наотмашь с такой силой, что Шарпу показалось, будто врага разрубит пополам.

— Знатный тесак, сэр, — прохрипел Клаутер.

Шарп перешагнул через груду кишок, вываленных ударом Клаутера, пронзил еще одного человека в живот, провернул клинок и выдернул его. Четыре шеренги до Орла!

— Я хочу этого чертова Орла! — заорал он и увидел, как французский офицер схватил знаменосца за локоть и потащил назад. Знаменосец, должно быть, споткнулся, потому что флаг снова упал, и неумолимая барабанная дробь сбилась. Очередное ядро пронеслось сквозь ряды синих мундиров, взметнув веер крови и обломков мушкетов.

— Вперед! — крикнул Шарп, пытаясь прорубиться и проколоть себе путь через четыре шеренги, отделявшие его от трофея.

И вдруг шеренг не стало. Как и Орла. Французы бежали! Ряды колонны рассыпались, и теперь враги неслись вниз по склону, спасаясь от той свирепости, с которой их встретили на вершине.

— Южный Эссекс! — крикнул Шарп. Голос его охрип, в горле пересохло. — Стой! Перезаряжай!

Сержанты повторили его приказы вдоль строя. Слева от него Легкая рота вела огонь по бегущим французам. Стрелки выбивали уцелевших офицеров. Тут же дрогнула и колонна, штурмовавшая 71-й. Они были свидетелями разгрома соседней атакующей колонны, но сами уперлись в батальон ожесточенных шотландцев, которые упрямо отказывались уступать и пяди земли.

— Легкая рота! — крикнул Шарп. — Огонь влево!

Снаряд гаубицы взорвался над головами французов, когда Легкая рота Шарпа открыла огонь по оставшейся колонне. Паника, охватившая первую колонну, перекинулась на вторую, и люди в синих мундирах начали отступать. Их преследовали выстрелы мушкетов и винтовок, а также улюлюканье защитников. Горстка французских офицеров попыталась сплотить своих людей, но стрелки были беспощадны. Офицеры падали один за другим, колонна сломала строй и французы в панике хлынули вниз по склону.

Заиграл волынщик. Пронзительный звук перекрывал улюлюканье и мушкетные выстрелы. «Откуда, черт возьми, тут взялся волынщик?» — удивился Шарп. Пикок поклялся, что не потерпит волынок в своем батальоне, но тем не менее одинокий волынщик играл, и шотландцы ликовали.

— Боже милостивый, — произнес Шарп и начал смеяться. Он вдруг почувствовал слабость и положил руку на плечо Харпера. — Мы сделали это, Пэт, черт подери.

— Тот ублюдок с Орлом ушел, — проворчал Харпер.

— Это было безумие, Пэт.

— Это была славная драка, сэр. Обратно на вершину?

— На вершину. Уведи бойцов за гребень.

Французские двенадцатифунтовки, которым больше не мешала собственная пехота, снова открыли огонь, и ядра застучали по верхнему склону.