Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 51)

Хозяйственная команда расчищала главную улицу от трупов, мешавших продвижению артиллерии; уже через полчаса между забрызганными кровью домами загрохотали орудия. Первыми французы выдвинули легкие пушки конной артиллерии: верхом на лошадях, тянувших шестифунтовые орудия, сидели канониры в сверкающих золотисто-синих мундирах. Орудия большего калибра двигались следом, но конной артиллерии предстояло открыть огонь по другой деревне, где расположилась британская 7-я дивизия. Вслед за конной артиллерией, батальон за батальоном, маршировали под своими позолоченными «орлами» колонны пехоты.

За пеленой постепенно тающего тумана проглядывала деревушка – с брошенными кухонными очагами, пропахшая кровью. Часть пехоты хотела пройти через деревню, но офицеры заставили колонну обогнуть Наве-де-Авер с южной стороны, чтобы ни один батальон не задержался, увлекшись мародерством. Назад, в штаб Массена, неслись галопом первые адъютанты с донесением о том, что деревня Наве-де-Авер пала, а следующая, Поко-Велья, стоящая менее чем в двух милях вверх по течению, уже обстреливается артиллерией. Тотчас для поддержки частей, обошедших южный фланг союзников и теперь движущихся на север, к дороге от Фуэнтес-де-Оньоро до бродов через реку Коа, выступила 2-я пехотная дивизия.

Напротив самого Фуэнтес-де-Оньоро огонь открыли главные французские батареи. Орудия оттянули к опушке леса и укрыли за наспех сооруженными из срубленных деревьев брустверами, что давало прислуге хоть какую-то защиту от британских пушек, стоявших на возвышенности. Французы стреляли обычными гранатами – заполненными порохом и снабженными запальной трубкой чугунными шарами, которые взрывались на плато; в то же время короткоствольные гаубицы били по улицам Фуэнтес-де-Оньоро, наполняя деревню зловонием сгоревшего пороха и визгом разлетающихся осколков. Ночью смешанная батарея из четырех- и шестифунтовых пушек переместилась в сады и дома на восточном берегу реки; теперь она крушила стены ядрами. Вольтижеры из садов стреляли по окнам, радостно вопя всякий раз, когда пушечное ядро сносило кусок стены или обрушивало крышу на засевших в доме красномундирников.

В результате попадания снаряда загорелась сваленная в кучу солома, затрещал огонь, и к верхней части деревни, где за могильными камнями укрывались стрелки, потянулся густой дым. Французские ядра долетали и до кладбища, опрокидывая надгробия и вспахивая землю; казалось, стадо чудовищных свиней пытается добраться до уснувших вечным сном.

Британские пушки отвечали скупо и нестройно – было решено беречь боеприпасы до того момента, когда французские колонны двинутся через равнину к деревне. Но время от времени над опушкой леса все же разрывалась шрапнель, вынуждая канониров нагибаться и отпускать в адрес врага смачные ругательства. Одна за другой французские пушки переместили прицел с плато на деревню, о разрушениях в которой свидетельствовал расползающийся дым. Стоявшие на возвышенности батальоны красномундирников прислушивались к канонаде и молились о том, чтобы их не заставили спускаться в этот ураган огня и дыма. Некоторым капелланам пришлось повысить голос, чтобы перекрыть грохот орудий, когда они читали застывшим в ожидании пехотинцам утреннюю молитву. Древние слова несли утешение, хотя кое-кому из сержантов и пришлось рявкнуть на солдат, напомнив о манерах, когда в строю вызвал смешки призыв воздерживаться от плотских похотей. Потом все помолились за его величество короля, за королевскую семью и духовенство, и лишь в самом конце некоторые священники добавили к молитве несколько слов, попросив Господа сохранить жизнь Его воинам на испанской границе в этот священный день отдохновения.

Милях в трех к югу от Фуэнтес-де-Оньоро кирасиры, шассёры, уланы и драгуны столкнулись с британскими драгунами и немецкими гусарами. Это была короткая и кровавая схватка. Союзники уступали французам численно, но были хорошо организованы и сражались против вымотанного долгой погоней врага. Французы дрогнули, а затем и отступили, но справа и слева от союзнических эскадронов уже другие французские всадники устремились вперед – туда, где в домах и за оградами деревушки Поко-Велья ждали два батальона пехоты, британский и португальский. Британская и немецкая кавалерия, опасаясь окружения, поспешно отступила, в то время как возбужденные французские всадники, не обратив на нее ни малейшего внимания, неслись в атаку на защитников деревни.

– Огонь! – крикнул полковник касадоров, и из-за садовой ограды вырвались струйки дыма.

Ржали и падали лошади, пули, мушкетные и винтовочные, пробивали стальные нагрудники, срывая кирасир с седла. Неистово запела труба, и французская кавалерия развернулась и откатилась назад для перестроения, оставив позади бьющихся в агонии лошадей и истекающих кровью людей. Для усиления атаки прибыли вооруженные карабинами и палашами императорские гвардейцы на могучих конях. Позади кавалерии орудия пешей артиллерии развернулись на лугу и открыли огонь, добавив свои тяжелые снаряды к шестидюймовым ядрам пушек конной артиллерии. Первые двенадцатифунтовые ядра упали, не долетев до цели, но уже следующие накрыли защитников Поко-Вельи, дырявя и круша стены.

Отступив в сторону для перестроения, французская кавалерия освободила путь для вышедшей из-за орудий пехоты. Сформировав две атакующие колонны, пехотные батальоны двинулись на тонкую оборонительную линию Поко-Вельи, словно живые лавины. Заполняя паузу, французские мальчишки подтягивали кожу на своих барабанах.

А в самой деревне оставшиеся семь батальонов 7-й британской дивизии затаились в ожидании атаки, сигналом к которой должен был стать барабанный бой.

С флангов пехоту защищала конная артиллерия, и французы подтягивали все больше кавалерии и пушек против оставшихся без поддержки защитников деревни. Оттесненной к западу британской и немецкой коннице пришлось сделать широкий круг, чтобы соединиться с осажденной 7-й дивизией.

Впереди атакующей колонны бежали застрельщики. Перебравшись через речушку и миновав линию батарей, они приблизились к полосе из убитых и раненых лошадей и солдат, образовавшейся при первой кавалерийской атаке. Там застрельщики разделились на пары и открыли огонь. Британцы и португальцы ответили тем же.

Треск мушкетов и винтовок разнесся над топкими низинами и достиг того места, откуда за происходящим с беспокойством наблюдал Веллингтон. Прямо под ним, у подножия холма, деревушка Фуэнтес-де-Оньоро лежала в дымящихся развалинах под непрерывным артиллерийским обстрелом, но его, похоже, интересовал только юг, куда он послал 7-ю дивизию, оказавшуюся без прикрытия огнем британских орудий с плато.

Веллингтон понимал, что совершил ошибку. Его армия теперь разделена надвое, неприятель уже готовится разгромить меньшую часть. Вестовые донесли, что испанцы сокрушены и французской пехоты, пересекающей речушку у Наве-де-Авер, чтобы принять участие в атаке на девять батальонов 7-й дивизии, становится все больше. По меньшей мере две французские дивизии двинулись на юг, и каждая из них сильнее, чем недавно сформированная и не полностью укомплектованная 7-я, которую сейчас атакует не только пехота, но и, похоже, чуть ли не вся находящаяся в Испании французская кавалерия.

Французские пехотные офицеры гнали колонны, а барабанщики неистово отбивали pas de charge. Набравшее разгон французское наступление прокатилось через деревню Наве-де-Авер, смело кавалерию союзников и теперь, не ослабляя порыва, наваливалось на обреченное правое крыло Веллингтона. В случае успеха эти войска смогут ударить в тыл основной части британской армии, а оставшиеся французские подразделения разорвут потрепанную оборону защитников Фуэнтес-де-Оньоро.

Пользуясь численным преимуществом, вольтижеры заставили британских и португальских застрельщиков поспешно вернуться к главной линии обороны, изрядно потрепанной французской артиллерией. Раненые уползали на узкие улочки Поко-Вельи, пытаясь хоть как-то укрыться от ужасного града картечи. Французские кавалеристы ждали на окраинах деревни с саблями и пиками, готовясь атаковать бегущих.

– Vive l’Empereur! – ревели наступающие колонны.

Туман уже рассеялся, уступив яркому солнечному свету, лучи которого отражались от тысяч французских штыков. Солнце било оборонявшимся в глаза – слепящее пламя, в котором проступали смутные очертания французских колонн, которые под ободряющие крики и бой барабанов вытаптывали ближние поля. Вольтижеры открыли огонь по основной оборонительной линии. Сержанты кричали на солдат, требуя сомкнуть ряды, и нервно поглядывали на вражескую кавалерию, дожидающуюся благоприятного момента для фланговой атаки.

По мере того как убитые и раненые покидали шеренги, британские и португальские батальоны постепенно стягивались к центру.

– Залпами! – скомандовал британский полковник, и его люди открыли стройный огонь, смещавшийся вдоль оборонительной линии от роты до роты.

После залпов португальского батальона вся восточная окраина деревни как будто вспыхнула. Солдаты в первых рядах французских колонн падали как подкошенные. Шеренги разделились, чтобы обойти убитых и раненых, и снова сомкнулись. Французы уверенно шли вперед. И британцы, и португальцы отказались от залпового огня; офицеры разрешили стрелять по готовности. Деревню окутали клубы густого дыма. Установленная на ее северной окраине французская легкая пушка хлестнула ядром по рядам касадоров. Барабанщики прекратили отбивать pas de charge, колонны испустили громкий боевой клич «Vive l’Empereur!» и ринулись вперед через огороды уже под ускоренный барабанный бой. С севера прилетело еще одно ядро, и другой фланг союзников превратился в кровавое месиво.