Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 52)

– Отходим! Отходим!

Никаких шансов удержать деревню двумя ослабленными батальонами не оставалось, и потому, уже почти смятые противником, красномундирники и португальцы побежали. Местечко было бедное, с церквушкой едва ли больше какой-нибудь часовенки диссентеров. Гренадеры обоих батальонов выстроились ротными шеренгами около церкви. В стволах заскрежетали шомпола. Французы были уже в деревне; колонны рассыпались, и пехотинцы самостоятельно пробирались через сады и проулки. С флангов деревню накрывала кавалерия, высматривая разрозненных беглецов и безжалостно их истребляя. Как только первая толпа французов приблизились к церкви, португальский офицер отдал приказ открыть огонь, и две роты дали залп, завалив узкую улочку убитыми и ранеными.

– Назад! Назад! – прокричал португальский офицер. – Внимание на флангах!

Ядро угодило в церковную крышу, осыпав отступающих гренадер осколками черепицы. Появившиеся в переулке французские пехотинцы образовали подобие стрелковой цепи; им удалось свалить двух касадоров и одного красномундирника. Большинство солдат двух батальонов уже выбрались из деревни и направились к тем семи батальонам, которые выстроились в каре для защиты от окружившей их французской кавалерии. Боясь остаться без добычи, некоторые кавалеристы предпочли атаковать отступающий гарнизон Поко-Вельи.

– Каре! Каре! – заорал британский офицер, увидев разворачивающийся для атаки эскадрон кирасир.

Его рота образовала каре, тот единственный строй, который способен остановить несущегося в атаку всадника.

– Не стрелять! Подпустить гадов ближе!

– Оставь его! – приказал сержант, когда какой-то солдат выбежал из каре, чтобы помочь раненому товарищу.

– Теснее! Теснее! – призвал капитан, наблюдая за маневрами кирасир вокруг каре. – Огонь!

Зарядить мушкеты успела едва ли треть солдат, и после нестройного залпа лишь одна лошадь заржала и поднялась на дыбы. Всадник вывалился из седла, увлекаемый тяжестью нагрудника и спинной пластины. Другой, счастливо избежав пуль, галопом пронесся вдоль плохо сбитого каре. Какой-то красномундирник, выскочив из строя, попытался проткнуть француза штыком, но тот изогнулся в седле и торжествующе завопил, хлестнув палашом.

– Ну ты и болван, Смизерс! Болван, каких мало! – закричал капитан на незадачливого солдата, закрывшего ладонями лицо, которое превратилось в кровавую маску.

– Назад! Назад! – взывал к своим людям португальский полковник.

Французская пехота продвинулась через деревню и теперь выстраивалась в атакующую колонну на ее северной стороне. Британская легкая пушка выстрелила, и ядро, ударившись о землю, подскочило и разнесло стену деревенского дома.

– Vive l’Empereur! – проревел французский полковник, и барабанщики начали отбивать жуткий pas de charge, подчиняясь которому императорская пехота шла вперед.

Два союзнических батальона отступали разрозненными группами, отбиваясь от пехоты и конницы. На одну набросились уланы, другая запаниковала и побежала к каре, но ее настигли драгуны, которые держали палаш как пику и кололи в спину. Больше всего всадников привлекали отряды, охранявшие знаменные группы. Терпеливо следуя за ними, французы ждали момента, когда сгрудившиеся вокруг знаменосцев пехотинцы запаникуют и их можно будет атаковать. Флаг батальона – заманчивая добыча; овладение таким трофеем обещало славу. Защищать шелковые, с бахромой знамена поручали солдатам с примкнутыми штыками и сержантам, вооруженным эспонтонами – длинными, тяжелыми остроконечными пиками, которыми можно убить и коня, и человека.

– Теснее ряды! Теснее ряды! – прокричал своим людям английский полковник. – Спокойно, парни, спокойно!

Медленно, но упорно строй продвигался на запад, сопровождаемый неприятельской кавалерией, проводившей ложные атаки и всячески старавшейся спровоцировать залп. Настоящая атака последовала бы сразу после залпа, и тогда уланы смогли бы, не опасаясь пуль, уничтожить передние шеренги.

– Не стрелять, парни, не стрелять! – напоминал полковник.

Каре подошло вплотную к скальному выступу, торчавшему над равниной, и на несколько секунд красномундирники зацепились за покрытые лишайником камни, как будто эта высотка могла стать для них надежным убежищем. Но офицеры и сержанты погнали их дальше, на тянущийся вдаль луг. Такое открытое пространство – настоящий подарок для всадника, идеальное место для убийства.

Драгуны достали из седельных чехлов карабины и открыли огонь по знаменосцам. Другие всадники воспользовались пистолетами. За каре британцев и португальцев потянулись кровавые следы. Преследующие союзников французские пехотинцы требовали от кавалеристов, чтобы те отошли с линии огня и позволили дать мушкетный залп по дерзким врагам, но всадники не собирались отдавать славу. Британские и португальские стрелки выбирали цель, стреляли и перезаряжали мушкеты на ходу. Эти два батальона уже не держали строй. Больше не было ни шеренг, ни колонн, только группы отчаявшихся людей, понимавших, что необходимо держаться вместе и двигаться к 7-й дивизии, к остальным ее батальонам. А те стояли в каре и с ужасом наблюдали, как к ним медленно, но неуклонно приближается кипящий водоворот кавалерии и орудийного дыма.

– Огонь! – скомандовал кто-то, и фронт каре изверг огонь и дым в сторону шассёров, несущихся в атаку с саблями наголо.

Отступающая пехота подошла близко к другим батальонам, и кавалеристы сообразили, что шанс на славу уходит из их рук. Некоторые кирасиры, покрепче намотав на руку темляк палаша, бросили коней в галоп, криками подбадривая друг друга. Горнист протрубил атаку. Всадники мчались нога к ноге; фаланга из стали и лошадиной плоти должна смять защитников знамен, втоптать их в землю, перебить как скот.

Это была лотерея: пятьдесят всадников против двухсот напуганных пехотинцев, и если бы всадники взломали плотное каре, то один из выживших кирасир поспешил бы к маршалу Массена с королевским штандартом, а другой – с изрешеченным пулями желтым знаменем 85-го полка, и оба прославились бы на всю Францию.

– Первая шеренга – с колена! – прокричал полковник 85-го.

– Цельсь! Ждать! – скомандовал капитан. – Притушите пыл, черт подери! Ждать!

Красномундирники были из Бакингемшира. Некоторых завербовали на фермах Чилтерна и в деревнях Эйлсбери-Вейл, но большинство вышло из смрадных трущоб и сумрачных тюрем, расположенных на южной окраине графства. В горле у них пересохло от соленого пороха из патронов, которые они все утро рвали зубами; поле боя скукожилось до клочка чужой земли, окруженного торжествующим, неистовствующим врагом. Все в 85-м отдавали себе отчет, что они, быть может, последние оставшиеся в живых британские солдаты. Против них кавалерия императора, вооруженные тяжелыми палашами кирасиры в шлемах с плюмажем, а за кирасирами и уланы, и драгуны, и шассёры, и все готовы изрубить остатки окружившего знамя батальона.

Какой-то француз, пришпорив коня, издал боевой клич, и в тот момент, когда всем уже казалось, что британцы излишне затянули с последним залпом, их полковник дал команду:

– Огонь!

Кони и всадники, нарвавшиеся на пули, продолжали лететь вперед, в одно мгновение превратившись из непревзойденных щеголей этой войны в груду упакованного в яркое тряпье мяса, – но это мясо все еще могло смять фронт противника одним своим весом. Первый ряд атакующей кавалерии лег, размазав по траве кровь. Раздавленные собственными лошадьми, вопили всадники. Вторая шеренга не смогла остановиться или отвернуть от дергающегося месива и на всем скаку врезалась в него; кони ржали, ломали ноги, падали, скользили по земле и замирали в считаных ярдах от окутавшего британцев порохового дыма.

Жуткий затор воспрепятствовал оставшимся французам, и они разделились на два потока, пронесшиеся вдоль флангов каре. Красномундирники дали по ним еще один залп, и на этом порыв атакующих выдохся. Полковник приказал двигаться на запад.

– Держим строй, парни, держим строй! – прокричал он.

Один солдат выбежал из каре, снял с мертвого француза шлем с плюмажем из конского волоса и поспешил вернуться. Стоявшие в каре свежие батальоны дали залп, а потом, как-то вдруг, измотанные защитники Поко-Вельи воссоединились со своими товарищами и построились в центре дивизии, в том месте, где между глубокими оврагами проходила широкая дорога на юг. Дорога эта вела к безопасным бродам через Кoa, а значит, была дорогой к спасению. Но теперь ее охраняли лишь девять каре пехоты, батарея легких пушек и кавалерия, выжившая в бою южнее Поко-Вельи.

Два батальона из Поко-Вельи собрались в небольшие каре. Им крепко досталось на улицах деревушки и на весеннем лугу, но их знамена по-прежнему развевались – четыре ярких полотнища между восемнадцатью другими знаменами дивизии. Эти войска отступали в окружении императорской кавалерии, а к северу от них маршировали две полные дивизии императорской пехоты.

Побывавшие в деле батальоны получили защиту, но, похоже, ненадолго, поскольку они присоединились к дивизии, которая явно была обречена. Четырем с половиной тысячам португальцев и англичан теперь угрожали шестнадцать тысяч французов.

Отойдя назад, чтобы не нести потери от мушкетного огня, французская кавалерия перестроила поредевшие в утренней атаке ряды. Французская пехота тоже ненадолго остановилась – надо было подготовиться к новой атаке. А тем временем с востока, из-за реки, огонь открыла французская артиллерия, намереваясь превратить батальонные каре в кровавую кашу.