Бернард Корнуэлл – 12. Битва стрелка Шарпа. 13. Рота стрелка Шарпа (сборник) (страница 53)

С рассвета прошло два часа. На лугах к югу от Фуэнтес-де-Оньоро, вдалеке от войск, способных оказать помощь, ждала гибели армия. А французы не ждали – они приближались.

– У него есть выбор, – заметил Массена, обращаясь к майору Дюко.

Он не испытывал желания разговаривать в это утро своего триумфа с майором, но Дюко был малым докучливым, имевшим необъяснимое влияние на императора, и поэтому Андре Массена, маршал Франции, герцог Риволи и князь Эслингский, нашел после завтрака время, чтобы дать Дюко понять, какие возможности сулит этот день и, что гораздо важнее, кому достанутся лавры.

Дюко прискакал из Сьюдад-Родриго, чтобы воочию наблюдать за ходом битвы. Официально целью наступления была объявлена доставка припасов в осажденную Алмейду, но каждый француз знал: ставки намного выше, чем спасение небольшого гарнизона, оказавшегося в затруднительном положении позади британских линий. На самом деле Массена рассчитывал отрезать Веллингтона от тылов, а затем уничтожить его армию в одном кровопролитном сражении. Такая победа навсегда покончила бы с британскими притязаниями в Испании и Португалии и осыпала бы новыми титулами портовую крысу, некогда вступившую во французскую королевскую армию в качестве рядового. Возможно, Массена получил бы даже какой-нибудь трон. Император перераспределил половину европейских престолов, обращая в королей своих братьев, так почему бы и маршалу Массена, князю Эслингскому, не стать чьим-нибудь королем? Лиссабонскому трону как раз недоставало пары ягодиц, чтобы его согреть, и Массена полагал, что его задница так же хороша для этой цели, как и задница любого из братьев Наполеона. Для того чтобы эта чудесная фантазия стала реальностью, всего-то и нужно победить здесь, в Фуэнтес-де-Оньоро, и теперь победа чрезвычайно близка. Сражение началось так, как хотел Массена, и оно закончится так, как он желает.

– Так вы говорите, ваше сиятельство, у Веллингтона есть выбор? – Дюко вернул маршала, на какие-то мгновения предавшегося мечтаниям, в действительность.

– Да, выбор у него есть, – подтвердил Массена. – Веллингтон может бросить правое крыло. Правда, в этом случае он начисто лишится шансов на отступление и мы разобьем его центр в Фуэнтес-де-Оньоро, а на следующей неделе прикончим его армию в холмах. Или он может оставить Фуэнтес-де-Оньоро и попытаться спасти правое крыло, и тогда мы сразимся насмерть на равнине. Я бы предпочел второй вариант, но он на это не пойдет. Этот англичанин чувствует себя спокойно, только защищаясь на возвышенности, поэтому он останется в Фуэнтес-де-Оньоро и позволит своему правому крылу отправиться в ад.

Приведенный маршалом расклад произвел на Дюко должное впечатление. Майор давно не слышал от французских офицеров в Испании столь оптимистичных речей, и «орлы» уже не шли в бой с такой уверенностью и рвением. Массена заслужил аплодисменты, и Дюко с удовольствием наградил маршала комплиментами, услышать которые тот желал, но все же решил высказать предостережение.

– Помимо прочего, ваше сиятельство, – указал он, – этот англичанин весьма искушен в обороне именно возвышенностей. Он ведь удержал Фуэнтес-де-Оньоро в пятницу, не так ли?

В ответ на это напоминание Массена лишь фыркнул. Дюко разрабатывал дьявольские схемы для подрыва британского боевого духа, но делал это лишь из-за своего неверия в солдат; вот так же и само присутствие Дюко в Испании стало следствием неверия императора в своих маршалов. Дюко следовало усвоить: когда маршал Франции ставит целью победить, победа неизбежна.

– В пятницу, Дюко, – пояснил Массена, – я отправил в Фуэнтес-де-Оньоро лишь пару бригад, сегодня же мы пошлем туда целых три дивизии. Три большие дивизии, Дюко, укомплектованные изголодавшимися солдатами. Как по-вашему, есть ли у этой деревушки шанс устоять?

Педант по натуре, Дюко обдумал вопрос в свойственной ему манере. Фуэнтес-де-Оньоро лежала перед ним как на ладони: жалкая россыпь крестьянских лачуг, практически стертых в пыль французской артиллерией. Кроме пыли и дыма, Дюко видел кладбище и полуразрушенную церковь в том месте, где дорога резко поворачивала и уходила вверх, к плато. Холм, что и говорить, был крутой, но не очень высокий, и в пятницу синие мундиры очистили деревню от ее защитников и закрепились у нижних могил кладбища, так что уже следующая атака, несомненно, перенесла бы «орлов» через гребень горного хребта к мягкому подбрюшью обосновавшегося там врага. И вот теперь сразу три скрытые от противника пехотные дивизии ждали сигнала к атаке, и в авангарде этого кулака Массена планировал поставить элиту армии – вселяющие ужас в любого врага роты гренадер в украшенных плюмажем медвежьих шапках. Сливки французской армии против изрядно потрепанного, надломленного духом войска.

– Ну что, Дюко? – Маршалу Массена не терпелось узнать мнение майора.

– Я должен поздравить ваше сиятельство, – сказал Дюко.

– Полагаю, это означает, что вы одобряете мой скромный план? – насмешливо осведомился Массена.

– Ваше сиятельство, когда он принесет победу, его одобрит вся Франция.

– К дьяволу победу, – сказал Массена. – Главное, чтобы мне достались шлюхи Веллингтона. Мой нынешний букет изрядно мне осточертел. У половины из них сифилис, другая половина – беременны, и эти толстухи начинают рыдать всякий раз, когда их раздеваешь и требуешь исполнения обязанностей.

– У Веллингтона нет шлюх, – холодно ответил Дюко. – Он контролирует свои страсти.

Одноглазый Массена расхохотался:

– Контролирует свои страсти! Господи, Дюко, для вас и улыбка – прегрешение. Говорите, контролирует свои страсти? В таком случае он глупец… Глупец и в придачу неудачник. – Пришпорив коня, маршал отъехал от майора и щелчком пальцев подозвал ближайшего адъютанта. – Выпускайте «орлов», Жан, выпускайте!

Призывая к сбору, ударили барабаны, и три дивизии пришли в движение. Солдаты поспешно выплескивали из кружек кофейную гущу, убирали в ранцы ножи и жестяные тарелки, проверяли патронные сумки и хватали стоявшие в пирамиде мушкеты. Было воскресное утро, с рассвета прошло часа два, настало время сомкнуть клещи, и повсюду вдоль выстроенной маршалом линии, с равнины на юге до дымящейся после сокрушительной канонады деревушки на севере, французы чувствовали запах победы.

– Право же, Шарп, это несправедливо. Несправедливо! Так нас с вами обоих ждет суд?

Полковник Рансимен не устоял перед соблазном воочию наблюдать грандиозную драму дня и потому приехал на плато, хотя и старался не подходить слишком близко к обрыву, который время от времени встряхивало посланное французами ядро. Столб дыма поднимался в том месте, где деревушка подверглась бомбардировке, тогда как южнее, на равнине, облако грязного мушкетного чада выдавало наступающих на фланге французов.

– Что толку жаловаться, генерал? – сказал Шарп. – Проповедовать справедливость – удел богачей. Только они могут себе это позволить. Мы, остальные, берем то, что можем, и изо всех сил стараемся не упустить то, что взять не можем.

– Даже если и так, Шарп, все равно несправедливо! – проворчал с укоризной Рансимен. Вид у полковника был несчастный. – Это же позор, сами понимаете. Возвращаешься домой, в Англию, и ожидаешь должного отношения, а тебя вместо этого всячески поносят и чернят. – Он пригнулся – где-то высоко просвистело французское ядро. – А ведь у меня были надежды, Шарп! Были надежды!

– Золотое руно, генерал? Орден Бани?

– Не только, Шарп. Я подумывал о браке. Видите ли, в Гэмпшире есть состоятельные леди. Не оставаться же на всю жизнь холостяком. Моя дорогая матушка, упокой Господь ее душу, всегда говорила, что из меня выйдет хороший муж. При условии, что леди будет иметь приличное состояние. Не слишком большое – тут уж нужно быть реалистом, – но вполне достаточное для того, чтобы обеспечить нас обоих скромным комфортом. Пара карет, приличная конюшня, знающие свое дело повара, скромный охотничий заказник, маслобойня – ну и все прочее в этом роде, сами понимаете.

– Аж взгрустнулось по дому, генерал, – пробормотал Шарп.

Рансимен не уловил сарказма.

– Но разве женщина из приличной семьи свяжет себя узами брака с человеком, чье имя навсегда опорочено? – Рансимен ненадолго задумался, потом разочарованно покачал головой. – Боже милостивый, Шарп! Неужели мне придется жениться на методистке!

– Ну, генерал, пока еще ничего такого не случилось, – возразил Шарп, – да и сегодня многое может измениться.

Рансимен не на шутку встревожился:

– Хотите сказать, меня могут убить?

– Или же вы прославитесь своей храбростью, сэр, – сказал Шарп. – Носач всегда прощает того, кто достойно себя ведет.

– О боже, нет! По правде говоря, я не такой. Не в моей это натуре. Я и пошел-то на военную службу лишь потому, что мой дорогой отец не смог подыскать для меня другого места! Понимаете, он купил мне армейский чин, потому что, по его словам, это лучшее, чего я мог ожидать от общества, но я не боец, Шарп, и никогда им не был.

Рансимен прислушался к жуткому грохоту канонады, обрушившейся на Фуэнтес-де-Оньоро, грохоту тем более невыносимому, что он сопровождался еще и треском мушкетов стрелявших через ручей вольтижеров.

– Боюсь, Шарп, я ничего такого не выдержу. Стыдно признаться, но не думаю, что мне это по силам.