Бэрбель Вардецки – Хочу всем нравиться. Как исцелиться от стремления быть идеальной и выстроить гармоничные отношения с собой и окружающим (страница 10)

Обе формы нарциссизма, т. е. и мужская, и женская, имеют в основе своей те же самые нарциссические расстройства в самооценке, а отличаются они лишь по способу формирования отношений. Мужчина-нарцисс ищет себе подругу, согласную выполнять роль комплементарной женщины-нарцисса, посредством которой он смог бы повысить свою низкую самооценку и собственную значимость[45]. Он находит в подчиненной ему женщине ту самую обожательницу, нужную ему для стабилизации личности. Она же вкладывает в своего партнера свое безупречное Я, идеализирует его, отдается ему полностью и растворяется в нем. Она не предъявляет никаких претензий или требований, которые тот должен выполнить, и служит ему так называемой материнской питательной средой. При слиянии со своим обожаемым партнером она получает необходимое повышение самооценки, подпитку для своего Я, в то же время разделяя успехи мужчины. Тем самым она идентифицирует себя с ним, он становится идеализированным эрзацем ее Эго. То есть собственная низкая самооценка компенсируется при помощи качеств идеального партнера.

Женскую форму нарциссической позиции мы также часто находим у современных карьеристок. Они раззадорены стремлением все время быть лучшими, захватить все больше власти и забраться повыше на карьерной лестнице. Они выстраивают в своих фантазиях некий образ лучшей, обесценивают других, поступая так в том числе из-за страха быть потесненными со своей позиции, но быстро теряют имидж сильной и уверенной бизнес-леди, когда их критикуют. В такие моменты они боятся, что вся тщательно выстроенная ими конструкция развалится и весь мир увидит, какие они неудачницы. Многие женщины также оказываются обманщицами, показывая внешнему миру и окружению, какие они умные, однако в принципе считают себя глупыми и некомпетентными. Внешние стабилизаторы самооценки, такие как признание, завышенные притязания, призваны укрепить созданный ими образ. Стройность, как и перенятые мужские черты и позы, используются для достижения той же цели. С ней же связано и представление о всереализуемости и возможности тотального контроля с некой более рациональной, чем эмоциональной позиции. Фатальность заключается не в ее существовании, а в ее господстве. Выраженная мужская позиция становится идеалом, к которому приспосабливаются женщины. Однако видимость часто оказывается обманчивой, и за таким проецируемым вовне самоосознанным поведением скрывается эмоциональная и очень зависимая женщина. Там, где она работает, она становится зависимой и боится критики или отторжения прежде всего со стороны мужчин.

II. То, что мы усваиваем в раннем возрасте, может позднее превратиться в проблему

Последствия ранних расставаний

Нарушения чувства собственной значимости, то есть нарциссическое расстройство личности, сильно взаимосвязано с изъянами в развитии в течение первых двух лет жизни. Чем раньше происходит какое-нибудь отклонение и чем меньше благоприятных возможностей предоставляется растущему ребенку для своевременного устранения недостатка, тем серьезней окажется психическая травма, что может возникнуть в будущем у взрослого человека. Сказанное большей частью относится к формированию Я и саморазвитию: чем старше ребенок, тем целостнее его Я и тем больше Я-функций находится в его распоряжении, чтобы переработать актуальные конфликты и расставания. Для ребенка важно развитие в течение первого года жизни, что подтверждается результатами исследований, проведенных на маленьких детях.

Если родители оставляют детей в раннем возрасте, то у этого возникают далеко идущие последствия. Благодаря исследованию австро-американского психоаналитика Рене Шпица мы теперь знаем, что для маленького ребенка возрастом от 6 до 8 месяцев расставание на 3–5 дней приводит к возникновению депрессивных настроений, если в течение этого времени у него не появится другой объект привязанности, который примет на себя заботу о ребенке, как, например, отец, брат или сестра, дедушки и бабушки или же приемная мать. Шпиц наблюдал за детьми в домашних ситуациях и установил, что после расставания они реагируют на уход родительницы сначала протестом, потом отчаянием, а в конце отказом от общения и погружением в себя. Ребенок все больше и больше избегает контактов с другими людьми, становится грустным, плаксивым, депрессивным и начинает заниматься самостимуляцией: качать головой или всей верхней половиной тела. В дальнейшем развитии те агрессивные импульсы, которые ребенок не может направить вовне, он начинает обращать против себя (например, бьется головой о стену).

Такая форма психического расстройства была названа «анаклитической депрессией»[46]. Она проходит, если расставание не превышает по длительности временной промежуток, названный выше, и если до того у ребенка были хорошие отношения с матерью.

В другом исследовании британские психоаналитики Джойс Робертсон и Джеймс Робертсон показали, что переработка переживаний расставания в решающей мере зависит от возраста ребенка, его личностного развития и наличия постоянных объектов привязанности. Чем старше были дети и чем более развито было их Я, а также их способность устанавливать отношения с другими людьми, тем скорее они проявляли реакцию грусти, преодолевая и перерабатывая таким образом расставание. Если дети до того жили с отцом или матерью или другими постоянными объектами привязанности, то они становились не депрессивными, а переживали период разлуки без всякого вреда для себя. Они также могли снова принять впоследствии свою мать без проблем. В случае с одной маленькой девочкой расставание оказало даже положительный эффект на ее развитие. Расстройство пищевых привычек пропало во время пребывания в приемной семье, а отношения с родительницей существенно улучшились.

Только один ребенок, принимавший участие в исследовании (он взращивался в приюте), испытал горе и глубокое отчаяние. В течение 9 дней расставания он все больше уходил в себя, а впоследствии прошло несколько недель, прежде чем он смог восстановить отношения с собственной матерью, которые до того были весьма хорошими. Кроме того, мальчик еще три года после пребывания в приюте страдал от сильного страха перед расставанием, а периодически у него наблюдались сильные вспышки агрессии – побочный эффект травмы, возникшей в результате отправки в интернат в раннем возрасте.

Такие исследования показывают, что у непроработанных переживаний расставания травматические последствия для ребенка. Для маленького человека, который еще целиком зависит от родителей, покидание представляет большую угрозу для его выживания. Ведь оставшись в одиночестве, он умрет. Младенец зависит от стабильных отношений – так он может развиваться благоприятно. Пока ребенок живет в отношениях и поддерживает контакт с другими людьми, он может лучше переживать расставания с родителями. Игнорирование, к сожалению, широко распространено сегодня в семьях. Даже когда ребенок живет с родителями, это еще не значит, что он чувствует принятие и любовь с их стороны. Если ему не хватает такого опыта, то он будет считать себя брошенным, ненужным и отреагирует на такое отношение нарушением в самооценке.

Новые исследования в психологии развития подтвердили большую значимость эмоциональных отношений для младенца. Дети, которые выросли без стабильной связи со своими родителями, развиваются хуже не только в эмоциональном и когнитивном плане, но и подвержены более сильной опасности: игнорированию или телесному насилию. Ведь ребенок, не чувствующий личностной привязанности со стороны родителей, может быть легче забыт или к нему можно относиться хуже. Также отношение к ребенку как к обузе или уверенность родителей в том, что его рождение будто бы помешало воплощению их жизненных планов, нарушает стабильную связь и приводит к ощущению критики.

«Не будь! Не существуй!»

«Было бы лучше, если бы ты вообще не рождалась. Из-за тебя мне пришлось выйти замуж, хотя я только что получила диплом о профессиональном образовании и хотела найти себе работу по специальности. Все мои планы я выбросила на помойку, и все лишь для того, чтобы у тебя была семья».

С таким посланием от своей матери выросла одна женщина, которая страдала от сильного комплекса неполноценности и страхов. В ходе лечения эти ранние послания из прошлого, что она отрицала в течение многих лет, снова возродились и всплыли в памяти. Она вспоминала свое детство как прекрасное время и прикладывала большие усилия, чтобы честно себе признаться в том, что не все было так уж хорошо, как ей того хотелось бы. Напротив, все было очень даже плохо. Она была нежеланным ребенком, но родители все же решили оставить ее. Между тем девочке прямо или косвенно постоянно напоминали о том, что она была обузой и лишила мать ее светлого будущего. Она так часто слышала подобные упреки в свой адрес, что в какой-то момент перестала воспринимать их всерьез. В ходе терапии она почувствовала глубокую душевную рану, из-за которой страдала, и грусть из-за того, что ее рождение так мало приветствовалось родителями.

Став взрослой женщиной, она часто боялась быть в тягость кому-либо, мешать другим людям или как-то стеснять их. Эти чувства не оставляли ее, поэтому она старалась быть как можно незаметнее: не выделялась, не выпендривалась и вела себя так, как окружающие, по ее мнению, ожидали от нее. Последствиями такого чрезмерного приспособления стали сильный страх перед жизнью и частые мысли о самоубийстве, которые она никогда не воплощала на практике. Она переживала их больше как сильный экзистенциальный страх, испытывая желание спрятаться куда-нибудь, когда на нее наваливалось слишком много проблем. Косвенно же она травмировала себя и пережила целый ряд тяжелых несчастных случаев. Она замечала, что все это имеет отношение к ее психике, однако истинное осознание пришло к ней в ходе лечения, когда она обратилась к нам с жалобами по поводу отсутствия желания жить. До того она придерживалась установки: «Я должна жить», а не «Мне можно жить, как это прекрасно быть на свете». Отторгающая позиция ее матери, но также и ее отца оставили в ее душе много ран и не позволяли ей взрастить в себе чувство базового (первичного) доверия[47].