Бэрбель Вардецки – Хочу всем нравиться. Как исцелиться от стремления быть идеальной и выстроить гармоничные отношения с собой и окружающим (страница 12)

Деструктивность, содержащаяся в послании «не будь», находит выражение также и в различных болезненных пристрастиях[51]. Зависимое поведение реализуется в этой связи двояко и, как кажется, в парадоксальных функциях. С одной стороны, мания служит для подавления чувства опасности, грозящей существованию человека, которое несет в себе послание «не будь», потому что оно заглушается алкоголем, наркотиком или еще чем-либо. В наркотическом опьянении угроза больше не чувствуется. С другой стороны, именно во время приема алкоголя или наркотиков исполняется приказ, содержащийся в послании, так как болезненное пристрастие к тому или иному веществу может на самом деле привести человека к реальной смерти.

При рассмотрении темы послания запрещений «не будь» мы коснулись еще одного важного аспекта жизни, включающего в себя нечто большее, чем индивидуальные отношения родителей к ребенку. Есть люди, у которых такие условия должны были бы вызвать глубокие душевные расстройства, согласно теории развития личности, но они, тем не менее, вовсе не пострадали психически сильнее других людей. А есть много индивидов, имеющих сильные эмоциональные проблемы, хотя их жизнь протекала в относительно спокойных обстоятельствах. Такие феномены невозможно объяснить, изучая только лишь поведение родителей и жизненные условия личности. Скорее можно сказать, что дети приходят в мир с разным «оснащением», и оно позволяет им по-разному справляться с трудностями, которые подкидывает им жизнь. Наши родители не такие уж и всесильные, чтобы взваливать на них ответственность за все то, что определило развитие нашей личности. На определенных этапах жизни мы обвиняем отца и мать в наших несчастьях и сталкиваемся с ними в жарких ссорах. Это также важно и нужно. К тому же мы можем воспринимать наши проблемы как часть своей судьбы, которую нам нужно прожить и с которой нужно примириться. Может быть, нам выпали именно такие родители для того, чтобы мы смогли обрести себя в отношениях с ними. Возможно, именно исправление человеческих ошибок прошлого и преодоление суровых условий бытия, что никогда не были полностью безопасными, движут людей на поступки и составляют часть нашей жизни. Я полагаю, что у многих проблем и кризисов жизни определенный смысл: они дают нам возможность обрести самих себя.

Столкновения с болезнью и собственной жизненной судьбой приводят нас к важному психологическому наблюдению. Когда мы осознаем все взаимосвязи, которые определяют наши бытие и поведение, мы перестаем выдвигать обвинения в адрес родителей, так как несправедливо относить ответственность полностью на их счет. К тому же здесь встает вопрос о смысле каждой отдельной жизни, что выходит далеко за рамки упреков к жизни. «Если бы у меня были другие родители, тогда все было бы по-другому», – думают люди, иногда озвучивая свою мысль. Но если бы у вас были другие родители, то вы не были бы тем человеком, каким являетесь сейчас.

«Ешь то, что дают!»

Еда – это жизнь. Ведь когда мы не получаем никакого питания, мы умираем. И то, как мы едим, так мы живем и так же обращаемся с отношениями. Новорожденный познает мир в большей степени через еду. Тем самым можно провести аналогию между едой и жизнью. Питание тесно связывает мать и ребенка: при кормлении молоком или чем-то другим ребенок одновременно познает суть эмоциональных отношений. В такой ситуации любовь, принятие или непринятие, физическая близость, прикосновения и связь идут рука об руку. Поэтому процесс кормления не ограничен только лишь предоставлением еды, это еще акт социального взаимодействия, при котором происходит эмоциональный обмен.

То, как кормят ребенка, не только определит его пищевое поведение в дальнейшем, но и отразится на его жизненном настрое. А он зависит от того, реагировало ли окружение адекватно на потребности малыша: пытались ли его родные расшифровать подаваемые им сигналы или же давали еду всякий раз, когда видели его недовольство. Если плач интерпретировался в первую очередь как выражение голода и если ребенка пытались успокоить бутылкой молочной смеси, то может такое отношение привести к запутанности или же к изменению эмоциональных и телесных потребностей подрастающего человека[52]. Если ребенка кормили, вместо того чтобы взять на руки, то позже он будет пытаться заполнить одиночество едой или заесть сладостями. Во взрослом возрасте женщине будет неимоверно трудно понять, что ей требуется в данный момент – еда или близость.

Если психологические потребности утоляются едой, то наступает лишь преходящее удовлетворение, потому что реальный эмоциональный дефицит остается. С другой стороны, такие люди приучаются заедать любое неприятное чувство любой нездоровой пищей. Это приводит к тому, что проблема, то есть специфический дефицит, воспринимается совершенно недифференцированно, поэтому человек не может предпринять никаких действий, способствующих решению проблем. Он не способен интерпретировать происходящее в душе и отреагировать на свои потребности нужным образом. Телесные и психологические нужды воспринимаются как чувство голода и утоляются едой. Такая взаимосвязь наблюдается также и у людей, которые не страдают от булимии, что подтверждается следующим примером.

«Дорис положила трубку и переместилась в гостиную. У нее вдруг возникло непреодолимое желание съесть что-нибудь сладкое, поэтому она принесла из кухни пакет с мармеладными мишками и открыла его. Только после того как он опустел наполовину, женщина осознала, что она натворила. У нее появилось легкое недомогание, одновременно возник вопрос: для чего она набила себе желудок сладостями? Поначалу она не смогла ответить на него. У нее просто появилась потребность, некое чувство где-то в районе живота. Но после того как она проанализировала случившееся, ей стало ясно, что все дело в только что состоявшемся телефонном разговоре. Во время него выяснилось, что свидание, которое она так предвкушала, не состоится. На самом деле Дорис сильно расстроилась именно из-за плохой новости. Однако она ничего не почувствовала в душе: ни грусти, ни разочарования, ни потребности утешения. Вместо этого у нее возникло сильное желание съесть порцию мармеладных мишек. В тот момент, когда ей стала очевидна связь между приступом обжорства и собственным разочарованием, желание поесть прошло, наступила грусть, и она захотела с кем-нибудь поговорить об этом».

Из разговоров со многими пациентками я узнала, что их матери не умели распознавать голод или сытость младенца или не принимали в расчет желания детей. Так, некоторых девочек кормили либо насильно, когда они не испытывали голода, игнорируя их «нет», нарушая границы их личности, либо же они, наоборот, – получали мало еды и оставались неудовлетворенными. Представление о том, что их как будто кормит чужой человек, наполняло души пациенток паникой и ужасом. Они боялись либо получить слишком мало еды, либо быть перекормленными, либо получить не то, что им требовалось. Неспособность правильно распознавать голод и сытость, улавливать другие сигналы тела и интерпретировать их обуславливается неправильным развитием, если реакции на потребности ребенка были несообразными[53]. Когда родители ведут себя неадекватно, то у малыша развивается убеждение, что его желания и склонности незначимы или неправильны. Во взрослом возрасте такие люди не осмеливаются сказать о том, что им нужно, и очень часто остаются у разбитого корыта, с пустыми руками. А вот удовлетворять желания других людей женщинам-нарциссам удается очень даже неплохо, но за счет игнорирования собственных потребностей.

Такая позиция показывает, что женщина не установила четких внутренних и внешних границ. Внутренняя граница означает способность воспринимать сигналы собственного организма, такие как голод или насыщение, и реагировать на них соответствующим образом. Если человек не способен на это, то он продолжает есть даже после наполнения желудка или отказывается от пищи, хотя и не против подкрепиться.

Отсутствие внешних границ проявляется в неспособности ставить границы другим людям и противостоять их желаниям. Такие женщины склонны растворяться в другом человеке и усваивать чужие чувства. Они испытывают грусть или депрессию только лишь потому, что находящийся рядом друг пребывает в таком расположении духа. Таким образом они делают проблемы других собственными проблемами, даже не замечая этого.

Если, например, партнер приходит домой в плохом настроении, то и сама женщина теряет хорошее расположение духа. Она переживает вместе с любимым его состояние, но делает это настолько интенсивно, что замещает собственные чувства ощущениями своего мужчины. Так что вскоре и ей становится кисло на душе, как и ему, даже если раньше она пребывала в прекрасном настроении.

«Где-то глубоко внутри меня ничего нет. Я реагирую только на настроения извне: если другие радуются, то и я веселюсь вместе с ними. Если люди, в кругу которых я нахожусь, грустят, то я тоже вскоре начинаю горевать вместе с ними. Однако все это не мои собственные чувства, так я сама по себе ощущаю что-либо редко. Нечасто выпадают такие моменты, когда я могу сказать наверняка, что теперь я на самом деле испытываю что-то свое, настоящее. Такое происходит, только когда я пою».