Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 51)
В глубине души я хотел с ним согласиться. Некоторых людей легко оскорбить видом обнаженного мужчины, но я держал свои взгляды при себе.
– Вы мастурбировали? – спросил Тайо.
Бывают моменты, когда хочется, чтобы коллеги заткнулись, и это как раз была одна из таких ситуаций. Чарли уже сказал, что в его общении с природой в лесу нет ничего неприличного – он, на мой взгляд, уже ответил на этот вопрос. Тайо не хватало такта и деликатности. Бывает, конечно, что приходится задавать подобные вопросы, но этот случай явно был не из таких. Опросы – это длительный процесс, а не допрос по анкете, и информация, которую дает пациент, часто меняется.
Я УДИВЛЯЮСЬ, КАК ЧАСТО ЛЮДИ МОГУТ ПРИДЕРЖИВАТЬСЯ ПРЯМО ПРОТИВОПОЛОЖНЫХ МНЕНИЙ И ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ПРИ ЭТОМ ВПОЛНЕ КОМФОРТНО.
Начинаю подозревать, что это в принципе нормальное состояние бытия, правда, не очень удобное – могут возникнуть спорные моменты, например при общении с адвокатами в суде.
– Ну что, доктор, ваш пациент понимает, что болен?
– Это зависит от того, как задать вопрос. Если я спрашиваю, реальны ли голоса, которые слышит пациент, то он отвечат, что да. Если пациент признаёт, что его опыт отличается от опыта большинства других, то он отвечает утвердительно. Если я спрашиваю, будет ли он принимать лекарства, иногда мне говорят, что будет, а иногда – нет. Думает ли он, что у него генетическое заболевание, вызывающее аномальную выработку дофамина, которая вызывает нарушения восприятия? Нет. Будет ли он принимать лекарства, несмотря на побочные эффекты, просто чтобы избежать длительного пребывания в больнице? Он…
– Доктор, достаточно будет сказать «да» или «нет». Есть ли у пациента понимание своей болезни?
Обычно на этом этапе я капитулирую, потому что присяжным трудно уследить за ходом моих мыслей, а адвокат хочет продолжить разговор о вопросах ответственности. Поэтому я поворачиваюсь к судье, принимаю немного обиженный вид, стараюсь говорить самым вдумчивым голосом, каким только могу, и говорю:
– Частично. По моему мнению, у него есть частичное понимание своей болезни.
Чарли не был плохим человеком, и Тайо его не беспокоил. Он прекрасно знал вопросы, которые обычно задавала ему полиция, и после многих лет лечения знал все, что спросят его психиатры. Он просто сидел и качал головой, ожидая, когда мы двинемся дальше.
Я продолжил:
– Можно мне взглянуть на ваши ноги?
Чарли снова попал к нам в отделение после того, как сбежал из предыдущей больницы. В то время он ходил босиком, и, видимо, поэтому тамошний персонал не ожидал, что он сбежит.
Теперь его ступни покраснели – отчасти от крови, отчасти от холода, отчасти от хождения босиком по дорогам, обочинам и лесам. Обе его ноги распухли и целиком покрылись порезами, волдырями и занозами. Раны воспалились, из них тек гной.
– Они немного пострадали, – сказал я, зная, что его нужно отвезти в травмпункт, чтобы вытащить из ног стекло и занозы.
Я взял мазок с одной из ран, которая выглядела инфицированной, и прописал ему несколько антибиотиков.
– Мне нужно отправить вас к врачу, чтобы он осмотрел ваши ноги. Пожалуйста, не сбегайте.
Чарли ухмыльнулся.
– Я и не собираюсь, док, – я видел забор по пути сюда. Я могу уйти, когда захочу. Но не уйду, – добавил он, – я слишком устал.
Чарли окликнул нас, когда мы уходили, и посмотрел на Тайо.
– Вы спросили, мастурбировал ли я.
Тайо кивнул.
– Мне и не нужно было. Я и так был в экстазе.
ЭКСТАЗ – ЭТО СОСТОЯНИЕ КРАЙНЕГО СЧАСТЬЯ. ОНО ВЫХОДИТ ЗА РАМКИ ОБЫЧНОЙ РАДОСТИ, НА КОТОРУЮ МЫ НАДЕЕМСЯ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ, И ПОДРАЗУМЕВАЕТ ИЗМЕНЕННЫЙ УРОВЕНЬ СОЗНАНИЯ, ИНОГДА СОСТОЯНИЕ, ПОДОБНОЕ ТРАНСУ, В КОТОРОМ ЧЕЛОВЕК ОТДЕЛЕН ОТ САМОГО СЕБЯ.
Люди часто ассоциируют экстаз с эйфорией от религиозного переживания. Люди всегда, с тех пор как появились как биологический вид, хотели уметь вызывать у себя экстаз. Мы используем для этого медитативную практику, музыку, общение, пост, религию, танцы, культурные практики и психотропные препараты – все, чтобы испытать чудеса экстаза. Женщина, которую я когда-то лечил от шизофрении, просто случайно пережила опыт общения с Богом. Когда я попросил ее описать мне его, у нее не нашлось слов. Это превосходило любой другой опыт в жизни, и она не смогла описать свой краткий, но интенсивный момент эйфории. Я видел такое же выражение тоски на лице игромана, пытающегося всеми силами воссоздать чувство от «большого выигрыша», который избавил бы его наконец от зависимости, и на лице погрязшего в пороках героинщика, все еще отчаянно нуждающегося в утешении с помощью дозы опиатов.
Я не против признать это чувство, как агностик, неупотребляющий наркотики, который не умеет танцевать и с трудом пропускает прием пищи, я немного завидую другим и думаю, что, возможно, что-то упускаю.
Тайо спросил Чарли, что он имел в виду, говоря об экстазе, и мы застыли у двери, ожидая ответа.
На лице Чарли появилось отсутствующее выражение.
– Ну, я имею в виду, это было действительно потрясающе. Я думаю, нет, это скорее похоже на то, что все сошлось воедино. Я был миром, целым миром, все это было во мне, это было, вы знаете… – Он посмотрел вниз на свои ноги и увидел, конечно, в какое кровавое месиво они превратились. – Это было прекрасно, – тихо сказал он.
Мы подождали еще немного, но Чарли молчал, все еще глядя вниз. Помню несколько событий в моей жизни, которые доставили мне такую радость, что я всякий раз, просто думая о них, заливаюсь слезами. Но эти события всегда были связаны со мной лично или с теми, кого я люблю. Чарли, несмотря на свою болезнь, а возможно, и из-за нее пережил нечто божественное.
– Ты можешь проверить, употреблял ли он клозапин, – сказал я Тайо, когда мы тащились обратно по отделению. – Я удивился, если бы он его принимал. Я думаю, что он скрыто не подчинялся требованиям в предыдущей больнице.
Тайо кивнул.
– Я думаю, нехорошо, стыдно так про него думать.
Уровень клозапина в крови Чарли вернулся к нулю. Он принимал множество лекарств против своей болезни, и ничего не помогало. Вот почему пациент начал прием клозапина в нашем отделении. Насколько я мог понять, Чарли тщательно подбирали лекарства около года.
Позже, после того как мы стали давать ему жидкий клозапин, он признался, что клал таблетки между зубами и щекой, а затем выплевывал их некоторое время спустя. Гораздо труднее держать жидкое лекарство во рту и при этом вести беседу с медсестрой. Но и тогда, в первые дни лечения, он пытался выплюнуть лекарство, как только возвращался в свою палату. В итоге мы давали ему лекарство натощак, а потом медсестры сидели с ним в течение двух часов. Это был долгий и трудный процесс. Чарли еще дважды пытался сбежать, находясь под моей опекой, но это были уже не такие решительные попытки. Вместо того чтобы убежать в лес, он отправился в местную кофейню, а затем сам вернулся в больницу. Я никогда не отчитывал его за это, а просто дал ему «отгул» из больницы. Я никогда не проводил с ним терапию как с преступником, совершившим преступление на сексуальной почве, – ни в какой форме.
– Ты обращаешься с ним не как с судебно-медицинским пациентом, – иногда ворчал Тайо.
– Да, и я очень рад этому, – отвечал я, и Тайо приходилось смириться с этим.
В итоге восемнадцать месяцев спустя Чарли выписали из моего отделения. Он принимал клозапин, и в последний раз его видели выступающим на национальной конференции, где он рассказывал психиатрам о том, каково это – быть их пациентом. Он впечатлил всех своим докладом. Нам нужно больше таких опытных экспертов.
«Снотворные» таблетки для миссис Бейнбридж
Еще работая в тюрьме, я впервые осознал, насколько серьезной проблемой могут быть запрещенные вещества.
– Это не моя вина, – сказал заключенный, сидящий передо мной. Худой мужчина с растрепанными волосами и свежими следами уколов на руках. Он прибыл в Кэмпсмур накануне вечером, и его отправили в медицинский центр, где я проводил его обследование.
– В записях сказано, что вы не употребляете наркотики, а на самом деле что вы принимаете? – спросил я.
Он держался за живот, раскачиваясь взад-вперед, и его руки покрылись мурашками. Я уже знал ответ.
– Героин.
– Почему вы здесь оказались?
Я ожидал, что он скажет «ограбление», или «кража», или «кража со взломом». Все, что могло бы принести ему немного денег на следующую дозу.
– Я угнал машину.
Я кивнул.
– И за опасное вождение.
– Что случилось?
– Ну, я опаздывал к своему дилеру и проходил мимо заправочной станции, вы знаете, искал что-нибудь на сиденьях, и увидел, что у одной из машин торчат ключи в замке зажигания. Придурок какой-то оставил. Ну, я сел в машину и уехал, а этот парень выбежал из магазина. Я знал его – это был тот полицейский, который арестовал меня в прошлый раз. – Мужчина сделал паузу, чтобы перевести дух. – Так что я нажал на газ и врезался в бок другой треклятой полицейской машины.
Я попытался подавить улыбку, представив эту сцену. Расстройства, связанные с употреблением психоактивных веществ и зависимостью, являются сложными вопросами и не вписываются в традиционные концепции психических заболеваний. Вероятно, это результат профдеформации, но все люди с зависимостью, которых я встречаю, обычно чувствуют себя паршиво. Некоторым из них действительно очень плохо.