Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 52)

ФАКТИЧЕСКИ УПОТРЕБЛЕНИЕ ПСИХОАКТИВНЫХ ВЕЩЕСТВ МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ ПСИХОЗ И АФФЕКТИВНЫЕ РАССТРОЙСТВА.

А люди с психозом и аффективными расстройствами чаще, чем большинство, употребляют наркотики, даже если только для облегчения своих симптомов. Таким образом, все сложно, и тут вернее не скажешь про зависимость, как то, что это сложный синтез биологических, психологических и социальных факторов.

У части людей, которые употребляют психоактивные вещества, развивается зависимость. Однажды я отправился на несколько дней в поход по Золотому треугольнику, где встречаются Таиланд, Лаос и Мьянма. Этот регион – один из крупнейших в мире по производству опиума. Это опасное место, и проводник нес винтовку за спиной, чтобы в случае необходимости защитить нас. По дороге в деревню он провел нас через небольшую птицеферму, и я увидел, как его рука сжала ружье, когда к нам подошел фермер, выращивающий кур. Он казался достаточно приятным, приветственно улыбнулся, и я достал фотоаппарат, чтобы запечатлеть его обветренное лицо и два оставшихся черных зуба. Он протянул руку, и я дал ему 50 пенсов или около того.

Наш проводник положил руку мне на плечо.

– Больше ему не давай.

– В чем проблема? – спросил я.

– Он наркоман. Здесь все употребляют опиум. Некоторые становятся наркоманами. Он стал. Он крадет из деревни. – Проводник указал на маленькую деревянную лачугу, построенную на склоне холма на небольших сваях. – Он живет там. – Затем он указал на деревню, все еще находившуюся в километре вниз по долине. – Держись от него подальше. Больше не давай денег.

Единственное, в чем я бы его поправил, – это использование слова «наркоман». Оно влечет за собой всевозможные предубеждения и морализаторство. Зависимость – вот более подходящий термин, и у зависимости есть четко определенные характеристики.

Мы прежде всего используем наркотики из-за их психоактивного эффекта.

Я продолжил опрос пациента.

– Вы употребляете наркотики?

– Нет, доктор.

– Вы употребляете марихуану?

– Да.

– Марихуана – это наркотик.

– Но это натуральный продукт, доктор.

Подозреваю, что каждый врач хоть раз в своей практике имел подобную беседу с пациентом. Смертельный паслен тоже натуральный, но вы, уверен, не стали бы предлагать его своим друзьям. После того как установлено, что пациент употребляет психоактивный препарат, стоит выяснить, почему он его принимает[51].

Основным проблемным состоянием алкоголика может быть социальная тревога; человек, злоупотребляющий кодеином, может испытывать постоянную боль, которую можно лечить более продуктивными способами.

Затем мы спрашиваем о контроле. Человек с зависимостью со временем употребляет все больше и больше наркотиков, и ему становится все труднее сократить дозу или совсем прекратить принимать наркотик.

Дальше все остальные чувства заменяет страстное желание, и оно действительно захватывает ум, как ничто другое.

– Я больше не выхожу на улицу, – рассказывает вам пациент. – Раньше я постоянно ходил в спортзал, но теперь выхожу из дома только за наркотиками.

Не успеешь оглянуться, как приходится повышать дозу, потому что вырабатывается толерантность.

– Раньше я так быстро пьянел, но теперь я никогда не напиваюсь. Я выпиваю бутылку водки и чувствую себя нормально.

К этому моменту возникает состояния отмены. Оно может выражаться в виде легкого тремора, который устраняет водка на завтрак, полномасштабных судорог или даже белой горячки. Люди на стены лезут, у них начинается паранойя, и они думают, что насекомые поедают их ноги… Никогда не забудешь первый случай белой горячки в своей врачебной практике. Толерантность, или, точнее, потеря толерантности, имеет свою темную сторону.

НЕУДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ЗАКЛЮЧЕННЫЕ, КОТОРЫЕ ПУСТЬ И НЕОХОТНО, НО ПРОШЛИ ДЕТОКСИКАЦИЮ ОТ ГЕРОИНА, ПОДВЕРГАЮТСЯ РИСКУ СЛУЧАЙНОЙ ПЕРЕДОЗИРОВКИ ПРИ ОСВОБОЖДЕНИИ.

Они потеряли толерантность, и то, что когда-то было для них «нормальной» дозой, теперь становится смертельным средством, приводящим к остановке дыхания.

В конце концов наркотик неизбежно берет верх. Их жизни и отношения идут под откос, они не могут работать и в результате опускаются на самое дно.

Физическое бремя героиновой зависимости просто огромно: ВИЧ, гепатит, абсцессы, эндокардит[52], пневмония, повреждение почек. Издержки для общества с точки зрения преступности и оказания медицинской помощи ошеломляющие. Вот так выглядит зависимость: человек сидел в тюрьме за воровство и насилие, не может удержаться на работе, потому что крадет все, что плохо лежит, его выгнали из дома, и есть три нерешенных судебных дела и ордер на арест. Это невероятно разрушительный цикл, замкнутый круг.

Если и есть какие-то хорошие новости об употреблении психоактивных веществ, так это то, что мы можем контролировать его на общественном уровне. Если немного упростить, ситуация выглядит так: есть три фактора, которые определяют, как общество взаимодействует с психоактивными веществами.

Если что-то доступно по цене, оно чаще используется. Если что-то легко купить, оно чаще используется. И если использование какого-то вещества социально приемлемо, оно чаще используется. Если все три фактора налицо, то люди часто используют тот или иной наркотик или вещество.

Вот, например, алкоголь: он дешев, доступен и социально приемлем. На самом деле он настолько доступен, что стратегия минимального ценообразования намеренно увеличивает стоимость спиртного.

Государство, по сути, приняло осознанное решение контролировать количество употребляемых нами алкоголя и табака. И первый, и второй невероятно вредны для человека, и оба, надо сказать, невероятно эффективны в повышении налоговых поступлений.

Раньше курение табака было доступной привычкой и по цене, и по отношению к ней в обществе. Но теперь цена намеренно завышена, табак нельзя употреблять везде, где хочется, и курение менее приемлемо обществом, чем когда-либо. Таким образом, в результате определенных правительственных мер люди курят меньше. Все решается достаточно просто.

Сейчас ведутся активные дебаты о легализации каннабиса в Великобритании, но вообще общество может принять решение о легализации любого наркотика. Когда я работал в службе по борьбе с наркозависимостью, люди с серьезной опиатной зависимостью каждый день воровали, чтобы достать деньги на наркотики. Я познакомился с одним пациентом, который любил поспать в воскресенье утром, поэтому в субботу всегда старался стащить побольше из магазина. Я спросил его, почему он пришел проконсультироваться со мной, и он сказал мне, что было два момента, когда он понял, что у него проблема. Первый – когда он перешел от курения героина к инъекциям, просто чтобы получить тот же кайф. Следующий случай произошел, когда он употребил воскресный запас героина в субботу вечером.

Это прекрасное описание зависимости. И дебаты о героине (точнее, об опиоидных препаратах) давно назрели, вот почему я должен рассказать вам о миссис Бейнбридж, целеустремленной и замечательной женщине, которую я лечил в больнице до того, как пошел в психиатрию. Все врачи, которых я знаю, давали опиаты своим умирающим пациентам, чтобы облегчить их боль, зная, что эти лекарства сокращают жизнь.

Миссис Бейнбридж была прелестной и стойкой, отличной матерью – такой можно гордиться. Мы вместе поговорили о ее жизни. Она путешествовала по северному Таиланду задолго до того, как это вошло в моду, и вырастила троих детей. Одна из ее дочерей была медсестрой, с которой я познакомился. Муж пациентки работал бухгалтером, и его накануне его семидесятилетия ограбили на улице. Примерно через месяц у него выявили болезнь двигательного нейрона[53], и миссис Бейнбридж выпало наблюдать, как он чахнет, а потом похоронить его.

Шесть месяцев спустя дети уговорили ее отправиться в кругосветный круиз. Ей эта идея понравилась, однако сразу по возвращении в Великобританию ей стало плохо. Она пошла к врачу, который отправил ее в больницу. У нее нашли рак кишечника, который уже сильно распространился. Два года спустя она умирала от различных осложнений болезни. Даже тогда она, казалось, не беспокоилась о себе.

– На него напали, – сказала она мне. – Забрали его телефон. Это сделал наркоман. – Она посмотрела куда-то вдаль. – Что еще за человек мог украсть телефон у старика? После этого у него развилась болезнь двигательного нейрона. Как вы думаете, доктор, тот случай мог спровоцировать болезнь?

– Я не знаю, – сказал я ей. – Послушайте, мы получили результаты обследования. Рак добрался до костей. Я думаю, именно поэтому вам сейчас так больно. Ваша одышка – это потому, что у вас жидкость в легком. Я могу откачать ее, и вам станет легче, но все повторится.

– Боль, доктор. Я не уверена, что смогу справиться с болью.

– Мы можем облегчить боль, – сказал я ей с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.

Я поговорил с ее семьей. Все знали, что происходит. Она умирала.

– Могу я умереть дома? – спросила она.

– Давайте возьмем боль под контроль.

Мы увеличили дозу опиатов, чтобы справиться с постоянно усиливающейся болью, но, по сути, мы играли с болью в догонялки. Я пару раз откачивал жидкость из легкого, чтобы помочь ей дышать, но в целом мы ничего не могли сделать. Было трудно представить, как доставить ее домой.