Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 30)

Оглядываясь назад, я думаю, что лучше было бы взять коалу. У меня с собой была кожаная сумка. Это была хорошая кожаная сумка, и отчет лежал в ней. Я погрузил в сумку руку, и внезапно мне показалось, что рука больше не принадлежит мне. Она вела себя как-то по-другому… Внезапно я подумал, что она ищет что-то намного более опасное, чем бумаги. Я намеренно вытянул руку, как бы желая убедиться собственными глазами, что мои пальцы держат всего лишь лист бумаги, выронил отчет. Я видел, как он порхает вниз по крутой лестнице, разбрасывая страницы.

Я спустился по лестнице и поднял одну страницу. Это была страница под номером 20: «Мистер Аллен напал на своего друга с хлебным ножом, полагая, что тот угрожает его жизни».

Следующей была страница 24. «После нападения самого мистера Аллена мучили кошмары, навязчивые мысли, и иногда он заново переживал случившееся».

Страница 29. «Мистер Аллен страдал параноидальной шизофренией и имел постоянные симптомы, соответствующие ПТСР».

Судья посмотрел вниз.

– Они вам не понадобятся, – сказал он осуждающе.

Я оставил все бумаги на попечение работников суда и направился к свидетельскому месту. Я покрылся холодной испариной и выглядел, похоже, ужасно – если бы я мог увидеть сам себя, то поседел бы от страха.

Когда пришло время давать присягу, я начал учащенно дышать, каждая часть утверждения выплевывалась мною на выдохе.

– Клянусь Богом всемогущим и всеведающим (быстрый вдох) что я буду говорить правду (быстрый вдох и вытирание бровей), только правду и ничего, кроме правды.

Наконец я был готов к допросу.

– Вас зовут доктор Бен Кейв? – спросили меня.

Что касается вопросов в Олд-Бейли, то, вероятно, это было одно из самых легких дел, но я тогда хотел сбежать оттуда и спрятаться хотя бы на полчаса в какой-нибудь уютной темной комнате. Я чувствовал, как мое периферийное зрение ухудшается.

– Доктор, – сказал судья, глядя на меня сверху вниз, как на картину прерафаэлитов, – с вами все в порядке?

– Да, милорд.

О боже, как я его назвал?! Сэр, ваша честь, милорд?

Я повернулся к адвокату и подтвердил:

– Да, я доктор Бен Кейв.

Ничего не произошло. Это был нож. Это был всего лишь дурацкий нож.

– Являетесь ли вы квалифицированным врачом и психиатром в соответствии со статьей двенадцать Закона о психическом здоровье? – спросил адвокат, внимательно глядя на меня.

– Да, – выдавил я.

– И вы обследовали обвиняемого, чтобы представить отчет суду?

– Да.

– Вы считаете, что он нуждается в стационарном лечении?

– Да.

– Нужно выдать распоряжение об особых ограничениях?

– Да.

Я мог выдавить из себя только слово «да». Мое имя и четыре раза «да». Судья снова посмотрел вниз.

– Не хотите ли стакан воды, доктор?

Меня трясло. Дыхание жутко участилось. Я был на взводе. Я осматривал суд в поисках какой-либо угрозы.

Да, надо купить холодильник Smeg…

– Да, – сдавленным голосом ответил я судье, и он перевел взгляд на судебного пристава, который кивнул и налил мне немного воды.

Никто больше, казалось, не хотел меня ни о чем спрашивать, так что меня отпустили.

– Что ж, – в конце концов сказал судья, пристально глядя на мистера Аллена, сидевшего на скамье подсудимых, – показания врача были ясными и убедительными, и я считаю, что вы нуждаетесь в лечении, а не в наказании. Вас отвезут обратно в больницу Лейквью, и я оформлю бессрочный ордер на госпитализацию с ограничениями на передвижение.

Начало моей карьеры в качестве свидетеля-эксперта вышло не очень удачным. Тем не менее мои показания сделали свое дело. Пациента отправили на лечение, а не в тюрьму. Когда заседание закончилось, я снял галстук и сел на одну из скамеек. Я включил телефон и увидел сообщение от брата.

– Как дела? Хочешь выпить?

– Да, черт возьми, – ответил я.

Его офис находился как раз на Стрэнде. По дороге я зашел в тот самый магазин без лицензии, купил бутылку вина и поднялся на лифте на пятый этаж. Брат сидел и ждал меня с бокалом вина.

– Боже, Бен, ты выглядишь ужасно.

Я взял у него стакан, выпил и потянулся за добавкой.

– Похоже, тебе это нужно, – сказал он, охотно доливая мне.

– Привет, Фил, – наконец произнес я. – Как дела?

– Хорошо. А ты что сейчас делаешь?

– Особо ничего, – ответил я немного загадочно. Ему пришлось бы приложить немалые усилия, чтобы заставить меня открыться.

– Ладно, – сказал он.

У нас закончилось вино, и мы решили поесть карри.

– Я давал показания по делу о покушении на убийство, – сказал я, пока он делал заказ. Я не думал, что дача показаний по делу о покушении на убийство привлекает такое внимание. – Все это довольно забавно, если оглядываться назад. Я уронил все свои записи. Но мне это понравилось.

– Тебе понравилось, – повторил он. Он казался отстраненным, посмотрел на пустую бутылку «Кобры» рядом с собой и махнул официанту.

Я уже говорил, что в детстве нас очень любили, но мало обнимали, и у нас обоих разный порог эмоционального самовыражения. Я всегда думал, что Старшему Брату нужен более высокий уровень алкоголя в крови, чем мне, чтобы достичь такого же эмоционального понимания. Я уже достиг своего зенита, а он все еще был занят «Коброй» и сильно покраснел от острого карри.

– Я тебе завидую, – сказал он. – Ты во всем разобрался.

Я резко поднял глаза. Я всегда восхищался Филом и часто думал, какого он мнения обо мне. Услышать от него такой комментарий было не только необычно, но и отрезвляюще.

– Я развожусь, – сказал Фил.

Я сидел тихо, не просто удивленный, а ошеломленный.

– Сожалею, – тихо сказал я.

– У вас все в порядке, джентльмены? – спросил официант, без сомнения обеспокоенный двумя молчаливыми мужчинами, которые омрачали своим присутствием атмосферу радости в зале ресторана и глядели на свою еду сверху вниз, как статуи художников в Ковент-Гарден.

– Да, у нас все в порядке, спасибо, – сказал я. – У нас все в порядке. Все отлично.

Два дня спустя, за ужином, Джо спросила меня, где я был во вторник вечером.

– Встречался с Филом, – ответил я.

– Ты ворочался всю ночь. Ты был очень зол, когда вернулся.

– Знаю, – сказал я. – Это был трудный день.

– У меня тоже был трудный день, – сказала Джо.

– Насколько трудный? – неуверенно спросил я.

– К нам поступил ребенок с менингококковым сепсисом. Ее лечащий врач дважды отправлял ее домой, он не распознал сыпь.

По большому счету она не казалась особенно расстроенной.

– И что? – спросил я.

– У нее начался сепсис. Вчера она потеряла обе руки. Нам пришлось их ампутировать. Я думаю, что она потеряет и ноги. Мы сделали все, что могли, но было слишком поздно.