Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 32)
Пульс при поступлении – шестьдесят пять. В норме.
Если не серийный убийца, то, возможно, террорист. Здесь все-таки была тюрьма категории А.
Кровяное давление – 130/86, что, вероятно, ниже, чем у меня в тот момент. Я бы согласился просто на убийцу.
Оказалось, что у него не было месячных и он никогда не рожал.
Затем я перешел к самому важному. Обвинение. Превышение скорости.
Превышение скорости?!
– Вики, – пропищал я.
– Да, Бен, – сказала она.
– Он сидит за превышение скорости.
– Да, Бен.
– То есть меня ждет не совсем передовая судебная психиатрия, да?
– Нет, Бен, – сказала она, – ты подумай вот о чем: я, например, никогда раньше не видела, чтобы кого-то сажали в тюрьму за превышение скорости. Это что-то новенькое.
Я так и не разгадал, говорила ли Вики на полном серьезе или просто блестяще разбиралась в управлении персоналом. Но, как бы то ни было, я взял папку и начал испытывать гордость за то, что стану первым судебным психиатром, осмотревшим заключенного, задержанного за превышение скорости – конечно, в Великобритании.
А потом она дала мне еще одно дело.
– Кража со взломом, – прочитал я, полностью игнорируя сердечно-сосудистую и гинекологическую историю заключенного. Честно говоря, меня это не особо впечатлило.
Я взял два дела и заковылял прочь.
Сначала в медицинском центре я навестил человека, обвиняемого в превышении скорости. Там обслуживали разношерстную группу заключенных с проблемами как физического, так и психического здоровья.
В медцентре были кабинеты разных врачей, как и в любой современной клинике общей практики, даже стоматологический. Но имелось и несколько закрытых палат, шесть заключенных делили большую комнату, а затем несколько камер за углом, где можно было лечить более чувствительных и сложных пациентов.
Тут была небольшая комната для опросов с парой старых стульев и пластиковым столом. На нем красовалось несколько надписей и рисунков, но вскоре я понял, что если я правильно расположу свои бумаги с обеих сторон, то видно будет только нацарапанное кем-то «Сукын сын».
Больше всего меня беспокоила орфография.
На стене была большая красная кнопка с надписью «ТРЕВОГА» большими буквами. Мне сказали, что тревога – это очень громко. И если вы нажимаете на кнопку, шесть здоровенных мужчин, одетых в защитные кевларовые бронежилеты, шлемы и перчатки, защищающие от укусов, врываются в комнату, первый вытаскивает вас, а другие усмиряют заключенного.
Имелась также кнопка поменьше, зеленая, расположенная под столом, но никто никогда не говорил мне о ней. Однажды я опрашивал пациента, у которого дела шли вполне неплохо. У нас были хорошие отношения, он принимал лекарства, и общение с ним доставляло удовольствие – он действительно делал успехи.
Но как-то во время одной из наших встреч мое колено случайно коснулось той маленькой зеленой кнопочки под столом. Мы как ни в чем не бывало продолжали беседу и не замечали, что к нам приближаются шесть здоровенных мужиков в защитной экипировке. Я поднял глаза как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и, прежде чем я успел произнести: «Извините, но у нас тут врачебный прием», меня схватили двое надзирателей в кевларовой защите и выволокли из комнаты.
– С вами все в порядке, док? – спросили они.
Я видел, что мой собеседник чувствует себя не так хорошо, как хотелось бы. С его лица не сходило выражение легкого удивления, когда его повалили на пол.
– Что он сделал? Почему вы нажали на тревожную кнопку? – послышались вопросы сквозь броню.
Мне потребовалось около минуты, чтобы объяснить, что все это ужасная ошибка и что пациент на самом деле вел себя очень хорошо. Надзиратели, хоть и несколько неохотно, позволили заключенному встать, он отряхнулся и поправил свой спортивный костюм.
Мои «спасатели», казалось, были обескуражены тем, что я не выразил им бурной благодарности, и решили прочесть мне лекцию о правильном использовании тревожной кнопки.
– Итак, если вы нажмете зеленую кнопку под столом, – объяснил мой главный мучитель, сарказм сочился из каждого его слова, – сработает тихая сигнализация, и мы придем и спасем вас.
Чоп просунул голову в дверь.
– Вы готовы, док?
– Да, спасибо.
– И вы всё знаете о системах тревоги? – спросил он.
Я посмотрел на него, за его большими усами пряталась веселая ухмылка.
– Да, – сказал я. – Я знаю.
Он привел мистера Мэтью Честера, того злодея, превысившего скорость. Я первый в мире судебный психиатр, опрашивающий водителя, который ехал со скоростью 50 километров в час там, где дозволено только 40.
– Зовите меня Мэтт, все меня так зовут. Мэтт – это имя, вымя, время и все такое прочее. Приятно познакомиться. Рад вас видеть, я сказал, рад вас видеть. Цена на бензин. Заправился в Челмсфорде, пришлось переправлять машину вброд, они нашли мою звезду, ту, что ведет меня, скользит по мне. Че-те. Ма-че-те. Не могу поверить, что они остановили меня, свиньи. У меня была миссия, которую нужно было выполнить, видение, которое нужно было осуществить, зло, которое нужно было уничтожить.
Я отложил ручку и посмотрел на Чопа. Мэтт все еще говорил без умолку, стоя за стулом, и я жестом пригласил его сесть. Он проигнорировал меня. Люди в маниакальном состоянии часто так делают. У него был сильный речевой напор, он рифмовал и каламбурил.
– Мистер Честер, – попыталась я прервать его, но ничего не получилось. К этому моменту пациент перешел на религию и говорил о покаянии в своих грехах и поражении демонов. Я поговорил с ним.
– Мистер Честер, – объяснил я, – мне нужно назначить вам кое-какие лекарства.
– Положение, поражение, вспоможение. – Затем он резко остановился. – Он все еще там, – воскликнул пациент, и в его голосе прозвучала внезапная скорбь. – Дьявол все еще там, и мне не все равно…
Чоп положил руку ему на плечо.
– Мэтт, – сказал он, – нам нужно немедленно вернуться в камеру. Мы придем через некоторое время и дадим вам немного лекарств, которые прописал доктор.
Казалось, он прислушался к нему, во всяком случае слегка кивнул.
А я пошел в свою «камеру» и ввел имя странного водителя в компьютер. В досье говорилось, что его остановили за превышение скорости, но полицейские зафиксировали, что он вел машину как попало, проехал на красный свет и чуть не сбил пешехода. Он прошел тест на алкоголь, и результат был отрицательным, но потом все стало немного подозрительно. Он не переставал говорить. Прямо какой-то словесный понос… И тогда полицейские решили обыскать его машину. То есть они думали, что он принимал наркотики. Когда пациент по требованию офицеров открыл багажник, они обнаружили там большой меч.
Довольно трогательно, что в записях офицера на этом этапе говорится, что подозреваемый «выглядел немного изворотливо».
Трудно определить, как выглядит «изворотливый» человек, и я никогда не использовал этот термин в судебном отчете. Адвокаты бы от меня не отцепились.
«Доктор Кейв, исходя из вашего опыта работы судебным психиатром, в чем именно заключается ваша подготовка по распознаванию так называемых изворотливых выражений лица?»
Естественно, офицер спросил его, для чего ему меч. Большинство людей в этот момент сказали бы, что это декоративное украшение или они направлялись в Сандхерст на костюмированную вечеринку, но мистер Честер ответил, что едет убить Дьявола.
Офицер написал в отчете: «Я был удивлен его ответом и спросил, где живет Дьявол».
Я ЛЮБЛЮ ПОЛИЦЕЙСКИЕ ЗАМЕТКИ – ОНИ ПОЛНЫ ПРЕУМЕНЬШЕННОГО ГЕРОИЗМА, НАПРИМЕР: «Я ЗАБЕСПОКОИЛСЯ ЗА СВОЮ БЕЗОПАСНОСТЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОН ДОСТАЛ АВТОМАТ И НАПРАВИЛ ЕГО НА МЕНЯ».
Вы почти слышите, как сержант читает первоначальный отчет в участке, говоря все еще потрясенному констеблю: «Просто измените фразу о том, что вы обосрались, Стэнли, и скажите, что вы волновались. Суду не обязательно знать о ваших какашках».
Хорошо составленный полицейский отчет сильно облегчает работу судебного психиатра. Я продолжил читать. «У подозреваемого был записан адрес на клочке бумаги. Он сказал, что собирается постучать в дверь и обезглавить человека, который откроет ее. Затем он продолжил небольшую проповедь и пригласил меня покаяться в моих грехах».
Я видел мистера Честера во время ежедневных обходов, и, начав принимать лекарства, он довольно быстро пришел в себя. Он стал лучше спать и не вел себя так навязчиво по отношению к окружающим, так что смог выйти из одиночной камеры и поселиться в одной из шестиместных палат.
К концу недели я снова опросил его. Он все еще был немного возбужден, суетился и постоянно вставал и садился, но мог поддерживать связную беседу.
– Как поживаете, мистер Честер? – спросил я.
– Никогда не чувствовал себя лучше. На сто десять процентов, – ухмыльнулся он.
– Так как же вы оказались в тюрьме? Что случилось?
Он подмигнул мне.
– Я не в тюрьме. Я работаю на правительство. Я служу в тюремной инспекции. В тайном отделении.
– Понимаю. А другая работа у вас есть?
– Ну, я учитель. Учитель английского языка.
– А вы когда-нибудь раньше обращались к психиатру?
– Психиатры бесполезны. Они давали мне литий, и я становился овощем. У меня было так много дел, и вот тогда все это и началось. Психиатры делают дьявольскую работу, и они пытались помешать мне выполнить мою миссию. Они хотели одурманить меня, сделать тупым, вы можете в это поверить?