Бен Кейв – Опасен для общества. Судебный психиатр о заболеваниях, которые провоцируют преступное поведение (страница 29)

Наступил немного неловкий момент, когда мы оба поняли, что игра окончена, и не знали, что делать дальше. Но всплеск адреналина, который сопровождал всю эту ситуацию, дал о себе знать в полной мере, и не воспользоваться им было бы позорно. Поэтому, когда пациент попытался вырваться, я приподнял его и достаточно жестко пригвоздил обратно к полу, чтобы быть уверенным, что он не встанет, и заодно дать ему понять, что встать до появления полиции – это очень, очень и очень плохая идея.

В тот момент я вдруг понял, что мой старший брат, который поступил в университет, когда я еще ходил в коротких штанишках, сейчас, вероятно, спас мне жизнь. Учеба ему быстро наскучила, и он решил научиться убивать людей и вступил в парашютно-десантный полк. Во время своего обучения он часто отрабатывал навыки рукопашного боя на мне. Обычно все начиналось с того, что я набрасывался на него с хоккейной клюшкой или клюшкой для гольфа. А заканчивалось все неизменно тем, что я лежал лицом вниз на полу, моя рука выгибалась под неестественным углом, а запястье безжизненно свисало. Тогда я слышал его голос:

– Попробуй теперь выбраться…

И тут я услышал звук, похожий на первые капли дождя по жестяной крыше.

Затем еще несколько капель. Их было много, они звучали все громче и громче. Трое из четырех пациентов хлопали в ладоши.

Та пациентка, что еще в начале инцидента погрузилась в свои собственные переживания, не аплодировала, и я решил потратить некоторое время на разговор с ней чуть позже. Она была очень нездорова, и я положил ее в отделение.

Другие пациенты вели себя очень доброжелательно и выражали благодарность. Секретарша настолько воодушевилась, что отвела их в другую комнату и даже приготовила чай. Прибыла полиция, я дал показания и несколько месяцев спустя снова увидел Рэтти – на это раз в суде. Только теперь его зубы были не такими острыми, как я помнил, и он больше не напоминал мне крысу из книжки. Он был просто обычным мужчиной по имени мистер Куто. Он признал себя виновным в хранении оружия. После этого он попал в больницу – у него был аутизм, психоз, и все это усугублялось употреблением марихуаны. В конце концов он получил ту помощь, в которой нуждался.

На этом все. Моя смена в отделении закончилась, я выписал пациентке, которая не аплодировала, несколько успокоительных и антипсихотических препаратов и отправился домой.

В тот вечер я почувствовал себя странно взволнованным и увидел, что у меня дрожат руки.

В следующие несколько месяцев я лучше узнал секретаршу в приемной. Она несколько раз готовила мне чай. Оказывается, у нее была шизофрения, и социальное взаимодействие давалось ей с трудом. Мы слишком легко судим о людях, не имея полной картины.

Колебания свидетеля-эксперта

– Ты готова? – зову я Элейн.

– Ага.

Я беру пальто, и мы покидаем отделение. Пицца или турецкая кухня? Открылось новое местечко.

Мы почти не говорим, пока не подадут хумус, оливки и питу.

– Как твое плечо? Как думаешь, потребуется операция? – спрашиваю я.

– Я надеюсь, что нет. – Ее голос звучит неуверенно. – На тебя когда-нибудь нападали?

– Да, но не так, как на тебя.

Я не знал пациента, что, как мне кажется, облегчило задачу.

– А что случилось? – спрашивает она.

– На самом деле ничего особенного. Просто человек пришел в больницу с ножом. А я примерно через неделю после начала работы видел, как на медсестру напали.

– Как это было?

– Я шел к мужчине в отделении неотложной терапии. Он лежал в палате сто тридцать шесть. Полиция обнаружила его, когда он бродил и кричал на людей возле магазинов. Они подумали, что он ненормальный, и привезли его сюда. Для нас такие случаи были повседневной рутиной. Я опрашивал его вместе с Кэти, не думаю, что ты ее знаешь, она была заместителем заведующего отделением. В общем, когда я поднял глаза, Кэти бежала через комнату ко мне. Пациент встал и пошел за мной. – Я беру немного тарамасалаты[36], которую нам только что принесли. – Это очень вкусно. Итак, она оказывается передо мной как раз в тот момент, когда он делает выпад ногой. Она получила удар прямо в пах.

– С ней все было в порядке? – спрашивает Элейн.

– Надеюсь, да. Она согнулась пополам от удара. Тогда мы особо не говорили об этом. Это было просто частью работы.

Элейн выглядит задумчивой.

– Думаю, до сих пор так и есть. А что с пациентом случилось?

– Он убежал. Охрана оказалась бесполезна. Мы сообщили об этом в полицию, но больше не было никаких вестей. Тогда я закончил работу, пошел в местный магазинчик, где торговали спиртным без лицензии, и купил Кэти маленькую бутылочку бренди. Я засунул ее в почтовый конверт, запомни это, и положил под дворники на лобовом стекле.

– Это мило.

– Нет, в том-то и дело. На следующий день я пришел на работу, а машина все еще стояла там – она не сдвинулась с места, и бренди так и лежало там, прямо под дворниками.

– Почему?

– Ну, я встретил Кэти, когда она приехала, и спросил ее, почему она оставила свою машину на работе. Она сказала мне, что накануне вечером подошла к машине и увидела конверт. Оказывается, у нее были проблемы с парнем – он грубо и жестоко с ней обращался. Она думала, что это от него, и не решилась открыть конверт. Поэтому пошла домой пешком. Я отвел ее к машине и заставил открыть конверт вместе со мной. Я сказал ей, что это для того, чтобы она почувствовала себя лучше. А она просто стояла там и плакала. Я думаю, она долго держала себя в руках, пока не смогла выпустить чувства наружу.

Глаза Элейн наливаются слезами.

– Мне нужно в уборную, – быстро произносит она. Через некоторое время она возвращается с красными глазами.

– Ты с кем-нибудь говоришь о том, что произошло?

– Могу сходить к консультанту, если захочу, – отвечает она.

Затем официант приносит шашлыки. Я беру свою палочку и перекладываю мясо на тарелку.

– Хочешь немного? – спрашиваю я, размахивая шампуром с мясом. Элейн молча смотрит на него сверху вниз, встает. – Я просто схожу покурить.

Она выглядит немного спокойнее, когда возвращается.

– Я думала, он убьет меня. – Она ковыряет еду в своей тарелке, но ничего не ест. – Он сидел на мне сверху, у него в руках был металлический прут. Он попытался ударить меня по голове, но конец прута уперся в пол. Затем он сменил хватку и использовал прут как кинжал. – Она как будто отстраненно описывает то, что произошло. – Я думаю, он пытался пырнуть меня в грудь. Я дернулась в последний момент, и он попал мне в плечо. Именно в тот момент прибыла команда контроля и сдерживания.

– Я рад, что ты устроила его в Брэмворт.

Она пытается закончить разговор. Это не первый раз, когда она рассказывает мне, что произошло, – каждый раз она говорит немного больше, но все еще винит себя за произошедшее и не может справиться с травмой.

– То, что ты сделала, Элейн, это не твоя…

Она обрывает меня на полуслове.

– Давай заканчивать. Мне нужно спланировать расписание.

Все, она закрылась. Я оплачиваю счет и вижу, что она уже на улице, курит еще одну сигарету. Официант волнуется и спрашивает, может, что-то не так с едой.

– Нет, все хорошо, спасибо, – успокаиваю я его.

Вернувшись в Лейквью, Элейн, кажется, расслабляется. Мы проходим привычный досмотр. Этот ритуал успокаивает. Мы уже собираемся разойтись, я в свой кабинет, а она в отделение, но я поворачиваюсь к ней и говорю:

– Я немного беспокоюсь за тебя.

– Я в порядке, – отвечает она. – Сегодня, Бен, ты сказал, что на тебя напал мужчина с ножом.

– Да.

– С тобой после этого все было в порядке?

– Да, все было прекрасно, – вру я.

Она повернулась и ушла. Вернувшись в свой кабинет, я первым делом вижу записи на столе, они все еще ждут меня. Я сажусь, чувствую, что стул шатается, снова подкладываю под него учебник. Я встревожен, выбит из колеи. Потому что я не был до конца честен с Элейн.

На самом деле сразу после инцидента с мистером Куто я испытал сильнейший стресс. Это состояние постепенно стихло, но у меня возникло что-то вроде «воспоминания», которое всплывало в голове в разных ситуациях – например, когда я был в Олд-Бейли и давал показания по другому делу. Мой разум, видимо, оказался особенно восприимчив, потому что речь снова шла о нападении с ножом: в деле был замешан мужчина, который ударил своего друга ножом в грудь. Тот выжил, но еле-еле выкарабкался. Все, что мне нужно было сделать, – это прийти и ответить на несколько вопросов о его диагнозе, рисках, сказать, что нужен ордер на госпитализацию и распоряжение об особых ограничениях. Это была рутина, формальность, необходимая в суде. Не было каких-то особых разногласий: команда защиты хотела, чтобы подсудимый попал в больницу, а обвинение настаивало, чтобы он убрался с улиц, – интересы обеих сторон совпадали. После долгого ожидания меня наконец вызвали для дачи показаний. Повинуясь импульсу, я решил взять с собой свой тридцатистраничный отчет.

Мне не следовало этого делать.

Если в суде захотят расспросить о чем-то, то отчет там уже есть, он будет лежать прямо перед вами. Кроме того, для присяжных он подозрительно похож на шпаргалку и особо никогда не помогает. Но у меня в то время не было должного опыта, я волновался, и отчет был моим якорем, моим спасением. Мне была необходима эта стопка бумаг так же сильно, как плюшевый мишка-коала в мои четыре года.