Бен Джонсон – Пьесы (страница 197)

Меня заставил Цимбр. Молчи, Вольтурций! Лентул, что ты на это все ответишь? Сознаешься иль нет? Что ж ты умолк? Или улики так неоспоримы, Что, несмотря на все твое бесстыдство, Дар речи ты от страха потерял? Убрать его. — Остался лишь Габиний, Всех преступлений мастер. Покажите Ему письмо. Ты знаешь эту руку? Не знаю. Нет? И не желаю знать. Тебе письмо бы надо в глотку вбить! Будь консул я, ты б у меня, бесстыдник, Сожрал бы то, что изблевать посмел. А где ж законность? Что? Взывать к закону Дерзаешь ты, поправший все законы Природы, Рима, совести и веры? Да, я дерзаю. Нет, преступный Цимбр, К благим установлениям злодею Взывать не подобает. А Катону Не подобает нарушать закон. Убрать его. Хоть он и не сознался, Доказано злодейство. Подождите. Я сознаюсь во всем. Шпионы ваши Не лгали вам. Вознаградите их За то, что вы избавлены от страха, И позаботьтесь, чтобы не пришлось Им гнить на смрадном кладбище для бедных, Чего вы сами чудом избежали, Иль нищенствовать на мостах,[271] чьи арки Усердье их от гибели спасло. Отцы, смотрите, что это за люди! Они уличены в таком злодействе Такою тучею улик — и все же Упорны, дерзки, наглы, как и раньше. А что б они творили, победив! Я думал, изгоняя Катилину, Что больше не опасны государству И консулу Лонгин, оплывший жиром, Лентяй Лентул и бешеный Цетег. Меня пугал (и то лишь до тех пор Пока он в Риме) только Катилина, Десница, мозг и сердце заговора. Ошибся я. К кому они прибегли? К аллоброгам, врагам старинным нашим. Единственному племени, какое — Еще не примирилось с властью Рима И с ним готово завязать войну. Однако галлов праведные боги Наставили на верную дорогу, И старший из послов, заботясь больше О Риме, чем о племени своем, Отверг посулы главаря смутьянов, Того, кто стать мечтал владыкой Рима, Хоть благородный дед его в сраженье С мятежными приверженцами Гракха Был тяжко ранен, защищая то,