Я бы ответил: чтобы резать глотки.
Сейчас скажу не так: чтоб развлекаться.
Приятно мне взглянуть на добрый меч,
Рукой клинок отточенный потрогать,
Шлем или панцирь на чурбан надеть
И проломить их сталь одним ударом.
Узнал ты эти письма? Вот на чем
Ты голову сломил. Чей это почерк?
Схватить его и письма отобрать!
Изменник разум потерял от страха.
Не помню я ни как, ни что писал.
Дурак Лентул продиктовал мне что-то,
Под чем я, как дурак, поставил подпись.
Пускай войдут Статилий и Лентул
И опознают почерк.
Дать им письма.
Я сознаюсь во всем.
Скажи нам, Публий,
Чья на письме печать стоит?
Моя.
А кто изображен на ней?
Мой дед.
Он был достойным, честным человеком,
Любил сограждан и служил отчизне.
Зачем же внука он, немой свидетель,
Не отвратил от мыслей, гнусных, как...
Как что, речистый Цицерон?
Как ты,
Затем что в мире нет гнуснее твари.
Взгляни сюда.
Ужели эти лица
Твоей вины, наглец, не подтверждают?
Кто эти люди? Я не знаю их.
Нет, Публий, знаешь. Мы с тобой встречались
У Брута в доме.
Под вечер вчера.
Вот новости! Да кто вас звал туда?
Ты сам. Нам дали при свиданье письма
Статилий, ты, Цетег, Габиний Цимбр
И прочие за вычетом Лонгина,
Который отказался написать,
Затем что собирался вслед за нами
В страну аллоброгов явиться лично
И получить обещанных коней.
Он, как мне доложили, к Катилине
Успел бежать.
Предатели! Шпионы!
Мы слышали о том, что власть над Римом,
Согласно предсказанию Сивиллы,
Ты, третий из Корнелиев, захватишь
Теперь, когда пошел двадцатый год
С тех пор, как загорелся Капитолий.
Потом ты стал расхваливать Цетега
И хвастаться решительностью вашей.
Вот каковы, Лентул, наш вождь верховный,
Послы, которых ты превозносил!
Цетег, умолкни! Ты не в меру дерзок.
Габинием при нас упоминались
Автроний, Сервий Сулла, Варгунтей
И многие другие.
К Катилине
Ты дал мне и письмо, и порученье,
Которое сенату слово в слово
Я изложил, надеясь на пощаду.
Я не своею волей к вам примкнул.
