Бен Джонсон – Пьесы (страница 163)

Им помешать мне на голову гадить. Как странно, что не избран Катилина! Еще страннее то, что Цицерон, Безродный выскочка, был избран всеми, Включая тех, кто знатен. Да, ты прав. Я жалкой тенью стал! Собрал Антоний Чуть больше голосов, чем Катилина. Кто бьет меня, тот в воздух нож вонзает: Ударов я не чувствую, и раны Рубцуются быстрей, чем их наносят. Наш план не удался. Теперь друзья Покинут нас. Зачем лицо прикрыл я Отравленною маскою терпенья?[216] Она мне превращает в пепел мозг. С ума сойти готов я! Вон Цетег. Вновь неудача! Избран проходимец! О, как бы я хотел перерубить Ось мирозданья, чтобы в хаос землю И с нею самого себя низринуть. Напрасно. Почему, Цетег? Ведь тот, Кто гибнет, рад весь мир увлечь с собою. Нет, я не стал бы гибнуть вместе с миром, А новый бы велел создать природе. Не римлянам, а бабам речь твоя К лицу. Поищем выхода иного. Что делать нам? Не рассуждать, а делать: Измыслить нечто, до чего и боги Додуматься не могут, что свершится Быстрей, чем страх успеет их объять. Достойный Кай! Я рад, что ты не консул. Зачем мне в дверь открытую входить, Когда могу ее сорвать я с петель, Достигнуть цели вплавь по морю крови, Построить мост из трупов иль добраться По насыпи из срубленных голов Туда, где те, кто жив еще, укрылись? Победа для меня лишь тем ценна, Что с риском добывается она. Как стыдно мне перед тобой, смельчак, За то, что не всегда я тверд душою И поддаюсь унынию. Лентул, Вот человек, который, если пламя[217] Угаснет в нас, опять огонь похитит Из рук Юпитера, хотя б за это Тот приковал его к горам Кавказским И своего орла к нему послал. Поверь, он и под клювом страшной птицы Не застонал бы. Тс-с! Идет Катон. Пусть слышит все. Довольно притворяться. Мы, если даже нас друзья покинут, Одни с моим возлюбленным Цетегом, Как два гиганта древних,[218] вступим в бой. Спокойней, Луций! Сергий, осторожней! За кем следить ты послан, Марк Катон, Унылый соглядатай Цицерона? Не за тобой, распутный Катилина,