А ей уж муки новые готовят,
Чтоб имя Рима древнее забвенью
С невиданной жестокостью обречь!
В каких умах чудовищно преступных,
Исполненных отчаянья и злобы,
Отравленных нуждою и распутством
Возникнуть мысль подобная могла?
Да разве наши дети, вспоминая
О злодеяньях Мария и Суллы,
Их не сочтут игрой в сравненье с ней?
Хотя повинны эти властолюбцы
В убийстве братьев, родичей, отцов,
В позоре дев, в бесчестии матрон,
Но на богов они не покушались
И не пытались Рим лишить величья.
А тут хотят его разграбить, сжечь
И, стало быть, опустошить всю землю,
Затем что вся вселенная мала
Для тех, кому в отчизне слишком тесно.
Ты прав. И я подумала о том же.
Почел бы я вершиною злодейства
То, что они свой замысел преступный
Скрепили человеческою кровью,
Когда бы не был он еще страшней,
Чем гнусный их обряд.
Достойный консул,
Поверь, пресеклось у меня дыханье,
Когда впервые услыхала я
Об этом приводящем в ужас плане.
Я не могла о нем не рассказать,
Затем что сообщенная мне тайна
Меня сжигала.
Фульвия, не бойся
И о своем поступке не жалей.
Нет, не жалею. Знаю я, кому
Секрет вверяю.
Он в руках надежных.
Тебе же, если Рим твоей заслуги
И не сумеет оценить достойно,
Воздаст сторицей собственная совесть:
Награда за добро — в самом добре.
Я шла к тебе не за наградой, консул.
Меня не честолюбие вело.
Ты доказала, что умеешь выбрать
Меж дружбою и благом государства.
Спокойна будь. За Курием послали,
И, если мне его вернуть удастся
К сознанью долга, я не покараю
Его из уважения к тебе.
Ручаюсь, что одумается Курий.
Вдвоем с тобой мы убедим его.
Пришел ли он?
Да, благородный консул.
Ступай, скажи Антонию, что с ним
Я должен, ибо он мой соправитель,
О важном деле переговорить,
И передай, чтобы сюда немедля
С трибунами явился брат мой Квинт,
А Курия впусти.
Итак, надеюсь,
Мне Фульвия поможет?
Да. Ведь это
Мой долг.
Привет, мой благородный Курий!
Я должен побранить тебя. Дай руку.
