Бен Ааронович – Летнее зелье (страница 52)

Я спросил, были ли временные закономерности в повреждениях.

— В основном это происходило летом, — сказал Блэкмур. — Это всё, что я могу сказать навскидку.

— Вы вели записи? — спросил я. И они вели, как оказалось — вандализм был важной проблемой для Национального фонда. Блэкмур сказал, что пришлёт их мне, если я пообещаю, если выясню причину, поделиться информацией с ним.

И если окажется, что это священная роща, или место силы фей, или какая-то мистическая херня, подумал я, захочет ли он всё равно знать? Вероятно, да. И он просто добавит это к длинному списку проблем, которые делают современное управление историческим землепользованием такой сложной и требующей высокой квалификации карьерой.

Инспектор Эдмондсон нашёл для меня дело о вандализме в лесу, и когда записи из Крофт-Касл прибыли в виде большого электронного листа, я начал сопоставлять их со своими наблюдениями НЛО и с хронологией встречи Зои Лейси. Я всё ещё занимался этим, когда началась пресс-конференция. Мы с Домиником взяли холодные напитки и присоединились почти ко всем остальным в участке, чтобы посмотреть её на внутреннем мониторе. В наши дни разумные полицейские следят за тем, чтобы у них была независимая запись любой встречи с журналистом. Это означало, что мы видели всё — то, что очень немногие из публики видели.

Для трудолюбивых нижних чинов полиции нет развлечения более захватывающего, чем наблюдение за тем, как их старший офицер проводит пресс-конференцию. Мало того, что есть вероятность, что это будет забавно смущающе, но если всё пойдёт очень плохо, полезно иметь предупреждение, чтобы можно было сделать ноги. Офицеры в звании инспектора и выше — сила в государстве, и им не нравится, когда их мягко противоречат, не говоря уже о том, чтобы им мешали или выставляли напоказ публично. Я уверен, что я был не единственным офицером в оперативном штабе, смотревшим телевизор и придумывавшим удобный список действий, который держал бы меня подальше от лемстерского участка — на всякий случай.

Началось всё нормально: инспектор Эдмондсон и главный инспектор Уиндроу сидели за столом на возвышении на подиуме и делали свои лучшие суровые, деловитые, «не на что смотреть, просто делаем свою работу с недооценённым профессионализмом» лица. Мы полиция, и мы навели порядок из хаоса — поверьте, братан\!

Им потребовалось около десяти минут, чтобы перечислить список обвинений и объяснить, почему это чушь. Нет доказательств, что кто-то из семьи Марстоу был причастен к похищению, нет доказательств, что кто-то из местной цыганской общины был причастен, и нет доказательств существования неформальной сети лагерей по контрабанде детей. Когда Уиндроу закончил, пара журналистов спросила его, уверен ли он на сто процентов, что семья Марстоу не была вовлечена и что по стране не бродят цыгане, ворующие детей и незаконно живущие на пособие по нетрудоспособности, — крест его сердце и умереть надеюсь.

Уиндроу повторил себя в манере человека, который совершенно счастлив сидеть и повторять себя, пока всем не надоест и они не разойдутся по домам. По непонятным причинам он не выдвинул рабочую теорию о том, что детей похитили феи.

Именно такое введение в заблуждение, подумал я, и порождает недоверие к полиции.

Шэрон Пайк определённо не доверяла полиции, потому что встала и потребовала объяснить насчёт Гарри Плимптона.

— Которого Николь назвала по имени как одного из мужчин, которые её удерживали, — сказала она.

Я посмотрел на Доминика, чтобы узнать, значит ли это имя что-то для него, — его лицо сморщилось в напряжении.

— Сын дочери сестры тёти Энди, — сказал он через мгновение. — Второй двоюродный брат. Ты встречал его на запекании овцы.

Я был впечатлён. В моей семье, как только дело доходит до племянников или дядей, все становятся двоюродными братьями и сёстрами, и даже это включает любого случайного бывшего незнакомца, которому удалось засунуть ноги под стол.

Я услышал оживление из оперативного штаба, пока кто-то искал соответствующее досье в ХОЛМСе. Тем временем Уиндроу оттягивал время, спрашивая, где и когда произошло опознание.

— Неужели это не суть вопроса? — сказала Шэрон Пайк. — Неужели вопрос в том, почему полиция не провела тщательное расследование?

Я заметил, что Уиндроу взглянул туда, где у него, должно быть, был спрятан планшет.

— Гарри Плимптон, — сказал он, — был всесторонне исключён из расследования. Не только он провёл бо́льшую часть интересующего нас периода, помогая в качестве добровольца в поисках, но и может отчитаться о своём местонахождении в остальное время.

Я посмотрел на Доминика, который кивнул в сторону оперативного штаба — Следственное подразделение работало, пока некоторые из нас развлекались в лесу.

— Его ставили в строй для опознания? — спросила Шэрон Пайк. — Были ли предприняты какие-либо усилия, чтобы попытаться опознать мужчин, похитивших Николь?

— Из-за серьёзности преступлений расследование было тщательным, — сказал Уиндроу. Он был слишком профессионален, чтобы позволить своему раздражению проявиться. — Мы следовали каждой линии расследования, как только она попадала в наше поле зрения.

— Тогда почему вы никого не арестовали? — спросила Шэрон Пайк.

У полиции была двухкамерная установка в зале для прессы, и, после некоторого времени случайного переключения взад-вперёд, тот, кто управлял микшерным пультом, решил, что Шэрон Пайк интереснее Уиндроу, и остановился на ней.

Я заметил, что журналисты по обе стороны от неё, казалось, были встревожены её поведением, но я не мог сказать, было ли это из-за её манеры или её вопросов.

— И кого же нам следовало арестовать? — спросил Уиндроу.

Шэрон Пайк театрально моргнула, как будто вопрос удивил её.

— Ну, Эндрю и Джоанн Марстоу, для начала, — сказала она. — Поскольку это был их план с самого начала.

Уиндроу перешёл на полицейский язык и повторил, что нет планов арестовывать Эндрю и Джоанн Марстоу, и они не помогают полиции в её расследовании и не считаются лицами, представляющими интерес.

— Конечно нет, — сказала Шэрон Пайк. — Потому что весь этот ужасный заговор был организован офицером полиции Уэст-Мерсии\! — Она почти выкрикнула это. Журналисты вокруг неё начали отодвигаться, как будто опасаясь оказаться с ней в одном кадре.

— Шэрон, — сказал Уиндроу. — Если у вас есть какие-либо доказательства…

— Детектив-констебль Доминик Крофт, — сказала она.

— Ну, это многое объясняет, — сказал я. — Ты всегда был подозрительно на шаг впереди остальных.

— Это не смешно, — сказал Доминик, его лицо побледнело.

Он был прав, что волновался. Публичное обвинение такого рода будет висеть на нём.

Уиндроу буквально открыл рот от шока, но, к счастью, инспектор Эдмондсон вмешался.

— Это очень серьёзное обвинение, — сказал он. — Если у вас есть доказательства…

— Конечно, у меня есть доказательства, — сказала Шэрон Пайк и, порывшись в сумке, подняла то, что выглядело как прямоугольник чёрного пластика, и замаршировала к подиуму, крича, что «вот её доказательства», прежде чем шлёпнуть это перед Уиндроу.

— Это то, что вы не сможете замести под ковёр, — сказала Шэрон Пайк и ударила рукой по тому, что на вид и при дальнейшем криминалистическом анализе оказалось пластиковым подносом из-под коробки конфет Milk Tray.

Уиндроу посмотрел на пластиковый поднос, затем снова на Шэрон Пайк, после чего прикрыл рукой микрофон перед собой и что-то сказал.

— Конечно, со мной всё в порядке, — сказала Шэрон достаточно громко, чтобы её подхватил соседний микрофон. — Чего вы боитесь? Посмотрите на это\!

Уиндроу снова заговорил, слишком тихо, чтобы его можно было разобрать.

Шэрон Пайк уставилась на него, а затем посмотрела на жалкий смятый кусок пластика перед собой. Её голова резко дёрнулась вверх, и она открыла рот, но не заговорила. Угол камеры был неудачным, чтобы чётко разглядеть выражение её лица, но вы могли прочитать замешательство в положении её плеч, когда она снова посмотрела на своё «доказательство».

Затем, не сказав ни слова, она повернулась и ушла. Полицейская камера бешено задвигалась, чтобы удержать её в кадре, пока она шла вверх по центральному проходу между рядами молчаливых журналистов и операторов.

У меня наступил один из тех моментов «кто-нибудь, сделайте что-нибудь», когда вы внезапно понимаете, что человек, который должен что-то сделать, — это вы. Я выкарабкался из-за стола и побежал вниз по лестнице, не заботясь о безопасности и о двоих полицейских в форме, поднимавшихся навстречу. Они благоразумно прижались к перилам, и я крикнул «спасибо», когда проскочил мимо.

Я не нашёл её на парковке, поэтому побежал к полицейской зоне и запрыгнул в «Асбо». К тому времени, как я был на главной дороге, я уже проверил по PNC, на чём она ездит — BMW X5 Diesel, что казалось довольно серьёзной машиной для человека, который живёт один в маленькой деревне. Может, у неё много родственников?

Я решил, что наиболее вероятным местом её назначения будет её дом в Рашпуле, на втором месте — её основной дом в Лондоне. За пределами этого — кто знает. Мне удалось связаться с Домиником по рации и попросить его вежливо спросить, не могут ли они присмотреть за BMW и Шэрон Пайк.

— Она будет вести себя немного странно, — сказал я. — Так что, возможно, её придётся госпитализировать по закону о психическом здоровье.