Бен Ааронович – Летнее зелье (страница 51)

— Они означают, — сказала Беверли, увидев их, — что в низинной Британии, если не вырубать деревья, вырастает лес.

Пайон-Вуд-Кэмп — это памятник, описываемый в каталоге как небольшое многовалковое городище железного века. Выглядит оно как круглый холм, покрытый деревьями. Когда я посмотрел значение слова «многовалковое», я обнаружил, что оно означает городище с тремя или более кольцами концентрических укреплений. Поскольку самый простой способ начать спор между археологами — спросить их, для чего на самом деле служили городища — как укреплённые деревни, убежища последней надежды, ритуальные центры, дворцы племенных вождей, скотные дворы, — вся эта информация была не особенно полезна.

Не более полезна была и Беверли Брук.

— Ещё силурийский известняк, — сказала она. — Сверху обычные подозреваемые — дуб, ясень, немного бука, пара берёз.

Было особенно жарко. Виктор жаловался, что недавняя жаркая погода нарушила его график уборки урожая, но он надеялся, что часть дождя, выпавшего в Уэльсе, переместится к нему.

— Не то чтобы я хотел грозу, — сказал он. — Но пара ливней, чтобы сбить температуру, не помешала бы.

Было слишком жарко, чтобы идти по раскалённой дороге от Римской дороги, поэтому я рискнул низко висящим днищем «Асбо» и поехал вверх по склону, пока мы не достигли места, плюс-минус двадцать метров, где, по карте антиквара, должна была начинаться тропа в памятник. Это было не особенно хорошо обозначено, и если там и был перелаз или другой общественный доступ, мы с Беверли, должно быть, пропустили его. В конце концов мы перелезли через забор и продирались сквозь густой папоротник, пока не достигли некоторого подобия тропы, которая вилась вокруг холма.

Под сенью деревьев было не особенно прохладнее. Воздух был тяжёлым от приторно-сладкого запаха, который Беверли сказала, вероятно, был от рододендронов, и запаха подгоревшей коры и смолы, который я начал воспринимать как запах перегретого леса. Что-то ухало выше по склону.

— Вяхирь[121], — сказала Беверли.

— Я слышал таких в Лондоне, — сказал я.

— Да, — медленно сказала Беверли, — в Лондоне у нас есть птицы. Многие из них тех же видов.

Среди деревьев и подлеска рвы и валы было трудно отличить от крутого склона холма. Только когда тропа обогнула северо-восточный угол и мы нашли вход, я понял, что валы, несмотря на очевидные повреждения, были вдвое выше моего роста. Мы с трудом поднялись на то, что, как я предположил, должно было быть центральным укреплением, хотя я не мог его увидеть из-за деревьев. И, несмотря на жару, мы решили идти по тропе до её горького конца. Заросли наперстянки начали появляться среди папоротника и ежевики, становясь всё более частыми, пока мы не вышли на поляну, залитую пурпуром. Поляна была почти слишком круглой, чтобы быть естественной, и определённо достаточно большой, чтобы она могла появиться на Google Earth.

Беверли пнула что-то внизу, среди стеблей наперстянки. Это треснуло и раскололось — гнилое дерево.

— Пень, — сказала она. — Кто-то расчистил это место.

— Последние снимки Google Earth были сделаны четыре года назад, — сказал я. — Это должно было случиться с тех пор. Может ли это быть естественным?

— Не знаю, — сказала Беверли. — Вероятно, нет.

Мы пробрались к центру поляны, продираясь сквозь заросли наперстянки, которые здесь казались выше, чем в других местах, колокольчики цветов — крупнее и более похожими на рты, когда они дрожали на горячем неподвижном воздухе. Когда мы остановились, я понял, что на поляне очень тихо. Даже вяхирь, которого мы слышали раньше, казался приглушённым и далёким.

— Нет пчёл, — сказала Беверли. — А пчёлы любят наперстянку.

Пчёлы Мелиссы избегали юго-западного участка гребня — от края Бирчер-Коммон до реки. Они не приходили сюда и в Покхаус-Вуд.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросил я.

— Нет, — сказала она. — А ты?

Я почувствовал запах зелени, горячей и пыльной, и чихнул.

— Там нет замка, — сказал я. — Ханна была очень уверена насчёт замка. Детский психолог продолжала свои мягкие расспросы Ханны. Героически выдержав бесчисленные эпизоды Джесси и больше Yonder Over Yonder, чем, вероятно, рекомендуется медициной, психолог понемногу разбирала историю Ханны, особенно розово-сине-оранжевый замок, который она, вероятно, посчитала защитным механизмом или ментальным блоком, или каким бы ни был психологический термин. Ханна, становясь всё более расплывчатой в каждой другой детали, оставалась тверда в вопросе о замке.

Я подумал, что где-то должен быть замок или, по крайней мере, что-то отдалённо похожее на замок. Но если он и был, его точно не было в Пайон-Вуд-Кэмпе.

У меня остался один запасной детектор, поэтому я поместил его в центр поляны и активировал.

— На всякий случай, — сказал я.

— Твоя работа всегда настолько расплывчата? — спросила Беверли.

— Нет, — сказал я. — Иногда мы действительно не знаем, что делаем.

Беверли пришлось нанести «пастырский визит» на ярмарку, так что я высадил её там, а сам направился обратно к индустриальной парковке и краснокирпичной форме корабля — лемстерскому участку. Пресса толпилась снаружи, и даже на въезде на полицейскую парковку была группа фотографов. Я убедился, что у меня подходящее серьёзное выражение лица, чтобы избежать заголовков в Independent вроде «Полиция смеётся над похищенными детьми».

— Позже будет пресс-конференция, — сказал Доминик, когда я спросил его о толпе снаружи. Качественные газеты вышли с войной в Сирии, но таблоиды слишком веселились с идеей о детях, украденных цыганами, чтобы позволить простому отсутствию фактов стоять на пути.

— В медные трубы я бы поверил, — сказал Доминик. — В детей — нет.

Я спросил, что накопали в Следственном подразделении, но он сказал мне смотреть пресс-конференцию, как и все остальные.

Я устроился на своём месте в кабинете территориальной полиции и взял телефон. Я позвонил в Крофт-Касл и попросил соединить с тем, кто отвечает за лес. Мне сказали, что его зовут Патрик Блэкмур, и дали номер мобильного.

— Западная тсуга чувствовала себя очень плохо, — сказал Блэкмур, когда я спросил, почему они вырубили Покхаус-Вуд вне графика. — Поэтому мы решили срубить рано.

Когда я спросил, в чём была проблема, Блэкмур сказал, что это был целый ряд факторов.

— Почва оставалась очень бедной и кислой, но этого было недостаточно, чтобы объяснить потери среди плантации, — сказал он. — Западная тсуга — энергичное дерево. Поэтому её и сажают. — Нужно было нечто большее, чем аномальная химия почвы, чтобы замедлить их рост, но был также урон молодым деревьям.

— Какой урон? — спросил я.

— На начальном этапе посадки некоторые саженцы выкапывали по ночам. У других была повреждена кора, — сказал Блэкмур. Но у него не было объяснения, кто это делал.

— Мы в своё время вызывали ваших, — сказал он. — На случай, если это были вандалы. — Хотя никто не мог придумать причину, зачем кому-то, имея в распоряжении более 200 000 гектаров лесов Лесной комиссии в Англии, выбирать именно Покхаус-Вуд. Я спросил, может быть, они протестовали против посадки иностранных хвойных пород на месте древнего леса.

Блэкмур нашёл эту идею смехотворной.

— Это должен был быть последний коммерческий урожай, — сказал он. — Когда его собрали бы, мы бы пересадили лиственные породы — в основном то, что мы делаем сейчас.

— Может, кто-то не захотел ждать? — спросил я, что Блэкмур нашёл самым смешным.

— Леса — это долгосрочная вещь, — сказал он. — И люди, которые достаточно заботятся о древних лесах, чтобы вандализировать деревья, мыслят в тех же временных рамках, что и мы. Кроме того, есть много древних лесов, которым угрожают автомагистрали и инфраструктурные проекты — это то, что волнует протестующих.

— Тогда кто? — спросил я, но он понятия не имел. А урон продолжался. Когда деревья начали взрослеть, они стали страдать от того, что выглядело как неизвестная болезнь или, возможно, отравление.

— Сначала мы были уверены, что это отравление, — сказал Блэкмур. Потому что в большинстве поражённых деревьев были найдены просверленные отверстия. — На глубину до тридцати сантиметров — в некоторых случаях насквозь.

Я попытался вспомнить свою ночную вылазку с Принцессой Луной и прикинуть, на какой высоте оказался бы рог в режиме «проткнуть полицейского».

— На какой высоте от земли были отверстия? — спросил я.

Блэкмур не мог сказать точно, не заглянув в свои записи, но помнил, что отверстия были в основном на высоте груди. — От пяти до шести футов от земли, — сказал он.

Я вспомнил ту ночь: стеклянный единорог, преломляющий блуждающий свет, хруст, когда что-то невидимое и острое пронзило дерево на высоте, на которой находилась бы моя голова, — если бы я не был достаточно умён, чтобы убраться с дороги.

— Признаков отравления мы не нашли, — сказал Блэкмур.

Некоторые деревья просто таинственно падали. Многие другие демонстрировали субоптимальный рост или другие деформации. Поэтому они устроили укрытие в лесу выше по склону и направили камеру замедленной съёмки на этот район.

— Она перестала работать после второй ночи, — сказал он.

Ещё бы, — подумал я.

Они дошли до того, что разрешили паре «этих уфологов-психопатов» разбить лагерь в лесу на две недели. Но те не заметили ничего странного, а они действительно искали.