Бен Ааронович – Летнее зелье (страница 50)

И этот хмурый взгляд был как пощёчина — или мог бы быть, если бы я не выработал устойчивость к такому. Тем не менее, девочке не обязательно было это знать. Я сделал вид, что поражён.

— Ты любишь шоколад? — сказала она. — Я люблю шоколад — не понимаю, зачем есть что-то ещё.

— Шоколад хорош, — сказал я. — Значит, тебя зовут Ники, да?

На уголке её рта было шоколадное пятно, а за ухом застрял липкий фантик.

— Я Николь, — чопорно сказала она. — Но ты можешь называть меня принцессой.

— Что ж, принцесса, — сказал я и достал свой набор для образцов и показал ей ватную палочку. — Мне нужно взять мазок изнутри твоей щеки.

— А если я не захочу, чтобы ты это делал? — спросила она.

— Это было бы не очень мило, — сказал я. — Настоящая принцесса должна хотеть быть полезной.

Она обдумала это замечание так, как оно того заслуживало.

— Думаю, нет, — сказала она, и меня накрыло полным эффектом подменыша Барби-принцессы, включая бассейн у дома Кена и поезд-тренировочный коллекционный набор убийственного единорога с реалистичным ржанием. — Но я не против, если ты будешь думать, что ты это сделал.

Попалась, — подумал я.

Я как раз раздумывал, что делать дальше, когда меня спасло возвращение Виктории с другой женщиной.

Я узнал её сразу.

— Тётя Шэрон снова пришла к тебе, — сказала Виктория.

Журналистка проворковала «привет» фальшивой Николь, прежде чем обратить свой бдительный взгляд на меня.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Я как раз собирался уходить, — сказал я и поспешно ретировался. Но не раньше, чем стащил пару пустых бутылок из-под Pepsi. В формах согласия просто говорилось о «собранном биологическом образце» — не уточнялось, как именно я должен его собрать.

14. Медийное соответствие

Итак, я был почти уверен, что девочка, которая сейчас живёт с Викторией и Дереком Лейси, — подменыш, подменённый одиннадцать дней назад единорогом или сверхъестественным лицом (лицами) неизвестно. Но у меня не было доказательств. Да, она была тревожно странной. Но и многие дети такие — включая, надо сказать, некоторых моих родственников. И да, она демонстрировала способность — обаяние, — которую, как я полагал, присуща только практикам, Genius Loci вроде Беверли Брук и фейри. С другой стороны, её внешность не изменилась, и её собственные родители полностью принимали её как своего ребёнка. Хуже того, пресса в лице Шэрон Пайк, владелицы коттеджа на выходные и газетной обозревательницы, решила, что ребёнок — настоящая Николь Лейси.

После тщательной оценки риска я определил, что врываться с боем и захватывать ребёнка было бы рискованно, если не прямо незаконно. Тем временем я подозревал, что девочка, известная сейчас как Николь, не подвергается серьёзному риску, кроме гипергликемии.

Придётся подождать результатов анализа ДНК, который, по словам доктора Валида, будет готов не раньше завтрашнего дня. Я поговорил с Найтингейлом, и он сказал, что попросит главного инспектора Уиндроу внимательно следить за «Николь» и не дать ей уйти куда-нибудь.

— Есть шанс, что вы подниметесь сюда? — спросил я.

— Это зависит от того, как Лесли отреагирует на твоё последнее сообщение, — сказал он. — Что бы ни думал инспектор Поллок, в конечном счёте мы несём ответственность за констебля Мэй. И было бы крайне рискованно, если бы он попытался арестовать её без меня.

Я сказал Найтингейлу, что не вижу, чтобы Лесли попалась в такую очевидную ловушку, но он не согласился.

— Не сознательно, — сказал он. — Но никто не меняет свои убеждения так абсолютно за одну ночь — возможно, она ищет путь назад.

Я подумал о той Лесли Мэй, которую знал, — более решительной, чем мешок судей. Я всё ещё считал это маловероятным, но что я знаю?

Найтингейл согласился, что если Лесли не ответит в течение следующих двадцати четырёх часов, он переедет на место и проведёт оценку моего риска на месте — он сказал это не совсем так, конечно.

— Дай ему день, — сказал он на самом деле. — Если к тому времени мы всё ещё не получим вестей, я подскочу на «Ягуаре» и посмотрю, что к чему. Абдул заверил меня, что все анализы крови будут готовы к тому времени.

Итак, как только я отправил образцы курьером, я встретился с Беверли, Домиником и Виктором через два села в заднем саду трактира «Бут», где я съел слегка обжаренное филе трески, картофель фри и зелёный горошек.

Было достаточно поздно, чтобы солнечный свет падал в сад с запада и резался тенями от навесов над столиками и плескался на горшечных деревьях, расставленных вдоль забора.

— Здесь вообще есть просто пабы? — спросил я.

Доминик винил Ладлоу, который, став крупным гастрономическим центром, поднял претензии всех заведений общепита в радиусе пятидесяти миль.

— Даже заведения в Уэльсе, — сказал он.

— Хорошо для бизнеса, если можешь подключиться к сети поставок, — сказал Виктор, который, как ни странно, оказался вегетарианцем. — Я не против выращивать и забивать их, — сказал он, когда я спросил его об этом. — Я просто не ем их. — У него был тарт татен с жареным шалотом, жареный перец, козий сыр, артишок и салат из жареного перца.

— В названии слишком много «жареных», — сказал Доминик.

Я проверял свои мобильные телефоны с регулярными интервалами — оба: одноразовый и мой второй по счёту Android, который «Зовите меня Эл» настроил так, чтобы он предупреждал меня, если какой-то детектор сработает.

Ни один из них не издал ни звука до конца вечера, пока мы с Беверли не были в коровнике, усердно занимаясь тем, что можно назвать «во всей красе», когда, в соответствии с железными принципами закона Мёрфи, мой Android зазвонил. Поскольку у Беверли в тот момент была свободна хотя бы одна рука, она первой добралась до телефона, свирепо посмотрела на него и перестала скакать достаточно долго, чтобы прочитать сообщение.

— Там просто три числа — 659, — сказала она через плечо.

— Это один из детекторов, — сказал я и высвободил правую руку из-под её задницы и протянул её. Вместо того чтобы отдать телефон, она приподняла бёдра на долю дюйма и развернулась ко мне лицом — ощущение, которое было одновременно эротичным и неловко странным. Когда она наконец дала мне телефон, я подтвердил числа.

— Мне нужно это проверить, — сказал я.

Беверли вздохнула и плюхнулась мне на грудь.

Мне потребовалось десять минут, чтобы выбраться из коровника, и, вероятно, это заняло бы больше времени, если бы Беверли не решила, что она хочет пойти со мной, и поэтому без споров не слезла с меня.

Детектор, который отключился, был самым северным, установленным на Римской дороге, где переулок из Яттона пересекался с ней и становился пешеходной тропой. Доминик прикрепил его среди кустов у перелаза, так что была большая вероятность, что его просто повредили.

В темноте я мог различать окружающие холмы только по тому, как они заслоняли звёзды, но, согласно карте на моём планшете, тенью к западу был Пайон-Вуд, а к востоку — Крофт-Амбре, с убывающей луной, висевшей над ними, как знамя. Римская дорога была прямой серой полосой между чёрными изгородями. Я припарковал «Асбо» на травяной обочине и оставил включёнными аварийные огни. Беверли держала фонарик, пока я отсоединял детектор от крепления и нёс его к машине. Я вскрыл пластиковый корпус, чтобы обнажить внутренности устройства.

— Это мобильный телефон, — сказала Беверли, наклоняясь через моё плечо, чтобы посмотреть.

Я объяснил, что да, и что детектор работает на простом принципе: достаточно мощный источник магии сломает телефон и заставит его перестать отправлять сигналы сети, что затем запустит пользовательскую программу на моём планшете.

— То есть он работает только один раз, — сказала она.

Я использовал ювелирную лупу, чтобы осмотреть электронику, но не увидел никаких видимых повреждений.

— В этом вся проблема с магией, — сказал я. — Она скользкая штука. — Я пожал плечами. — Что поделаешь?

— Можно было бы связать четыре или пять телефонов вместе и автоматически переключаться между ними, — сказала Беверли, пока я упаковывал телефон для отправки доктору Валиду. — Это немного продлило бы жизнь.

Я установил один из своих запасных детекторов у перелаза и упаковал вещи.

— Но механизм переключения не может быть микропроцессором, — сказал я. — И у меня не было времени проверить влияние магии на транзисторы — возможно, придётся использовать лампы или электромеханические переключатели.

— А ты знаешь, почему это происходит? — спросила Беверли, когда мы ехали обратно в коровник.

Я признался, что не имею ни малейшего понятия, как магия делает что-либо — не говоря уже о том, почему она превращает микропроцессоры в песок, а мозги в швейцарский сыр.

— Когда ты занимаешься магией… — сказал я.

— Я не занимаюсь магией, — быстро сказала Беверли. — Ты понял? Это не одно и то же.

— Когда ты делаешь… вещи, которые другие люди не могут… — сказал я, — это не повреждает твой телефон.

— Не если не подведёт водонепроницаемость, — сказала она.

— Интересно, почему?

— Это легко, — сказала Беверли. — Я — естественное явление. Поэтому я причиняю меньше вреда, чем ты.

— Ты недавно была в Ковент-Гардене? — спросил я. — Они почти закончили реконструкцию.

— Это был сопутствующий ущерб, — сказала она. — И полностью твоя вина.

На следующее утро я решил проверить Пайон-Вуд-Кэмп — я взял с собой Мисс Естественное Явление, чтобы она рассказала мне, что означают все растения.