Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 8)
«Гришенька», – обратилась она к мальчику. Ты можешь отойти к тому окошку ненадолго? Нам очень надо поговорить».
Мальчик кивнул и послушно отправился туда, куда ему было велено.
А Анна Васильевна буквально взахлеб вдруг выложила этой незнакомой женщине, которая смотрела на нее с таким сочувствием и пониманием, всю свою историю.
«А сейчас мне вдруг показалось, что я больше никогда его не увижу. Мне стало так страшно. Мне хотелось сорваться и бежать, куда глаза глядят. Если бы не вы, я бы наверное так и сделала. Только куда бежать в поезде?..»
«Голубушка», мягко сказала женщина. «Вам просто надо успокоиться. Вы пережили огромное потрясение, понимаете? Нервы на пределе или уже за пределом. Давайте просто поговорим и познакомимся для начала. Меня зовут Любовь Абрамовна Гриненко, а вас?»
«А меня – Анна Васильевна Сикорская».
«Простите, вы полька?»
«Нет, я – русская. Мой муж поляк, но совершенно обрусевший».
«Я почему спросила», – задумчиво продолжила Любовь Абрамовна, «у нас есть друзья тоже польского происхождения, но они недавно эмигрировали в Америку. Я очень скучаю по своей подруге Зосе. Это такая изумительная женщина, акушерка, как и я».
«Так вы акушерка?»
«Ну да, вы запишите мой адрес. Может быть, пригодится. Я хорошая акушерка».
«Я не сомневаюсь», – улыбнулась наконец Анна Васильевна.
Позвали Гришу, надо было покормить ребенка. Его появление еще больше разрядило обстановку. Анна Васильевна стала рассказывать о своем сыне Сереже, который учится в первом классе гимназии.
«Я тоже в этом году пойду в гимназию», – вступил в разговор Гриша.
«А ты уже умеешь читать и считать?» – спросила Анна Васильевна.
«Я читаю с четырех лет», – очень серьезно ответил мальчик. «А считать научился, даже не помню когда».
«Это замечательно, значит ты будешь хорошим учеником. А кто тебя научил читать и считать?»
«Папа», – с гордостью ответил мальчик.
Любовь Абрамовна, заметив тень, пробежавшую по лицу ее собеседницы, поспешила переключить разговор на другую тему.
«А я сейчас ездила к сестре в Бердичев», – доверительно сообщила она. «Сестра недавно вышла замуж, вот я и поехала к ней, чтобы помочь обустроиться на новом месте».
«Вы наверное очень любите свою сестру?»
«Не только люблю, но и многим ей обязана. Она помогала мне выходить Гришеньку. Он родился недоношенным, я тогда тяжело болела. А вскормила его грудью моя подруга Буша, у которой вскоре после Гриши родилась дочь. Так что он у нас, можно сказать, воспитан коллективом».
На вокзале Любовь Абрамовну с Гришей встречал ее муж, высокий симпатичный мужчина с бородой и выразительными карими глазами. У Анны Васильевны защемило сердце. Ее никто не встречал, она не могла сообщить, когда приедет, да и не до этого ей было. Муж Любови Абрамовны любезно предложил ей ехать вместе с ними на извозчике. Оказалось, что они живут недалеко друг от друга.
Придя домой, Анна подробно рассказала о своей поездке Казимиру Ксаверьевичу и искренне поблагодарила Михаила Ивановича за его бесценный дар в виде бутылки водки.
«Ну, вот видите, я же вам говорил», радостно улыбался старик.
А Казимир Ксаверьевич все просил рассказать, каким стал Сигизмунд.
«Он стал очень красивым, очень…» – сказала Анна Васильевна и вдруг отчаянно зарыдала.
«Ну, ну, деточка, не плачь так. Стал красивым – так это же хорошо. Не плачь, все у вас будет, как надо. Успокойся, сейчас Михаил Иванович Сережу приведет, не надо, чтобы он тебя в таком состоянии увидел».
Она сумела взять себя в руки, и когда пришел Сережа, весело рассказывала ему, как добиралась в Севастополь, а потом в порт, как она встретила папу, как тот удивился и обрадовался, что Сережа уже такой большой и самостоятельный, и с каким удовольствием он читал Сережино письмо. Она отдала ему письмо, которое написал отец специально для него. Раньше он обычно приписывал несколько строк для сына в письмах, которые присылал жене, а это письмо было написано отдельно и лежало в заклеенном конверте, так что даже она не знала, что в нем написано. Сережа с гордостью отнес это письмо в свою комнату и долго читал его.
***
Прошел всего какой-то месяц после возвращения Анны Васильевны из Севастополя, когда события в ее жизни начали разворачиваться с головокружительной скоростью. Как только закончился учебный год в гимназии, Штраухи уехали в деревню Райхенбах, как и планировали.
Они предложили взять на лето Сережу, и она согласилась. Казимир Ксаверьевич был совсем плох, и она понимала, что долго он не протянет. Ей не хотелось, чтобы Сережа присутствовал при смерти дедушки, которого очень любил. Жаль было, что уезжают ее лучшие друзья, но они правильно рассудили: в деревне легче выжить. Они и ее приглашали к себе, но она не могла оставить свекра.
Смерть Казимира Ксаверьевича
Казимир Ксаверьевич умер в начале июля 1917 года. Он ушел тихо и незаметно, никого не обеспокоив, просто умер во сне. Его обнаружил Михаил Иванович. Он пришел к Анне Васильевне и буднично сказал:
«Простите меня, Христа ради. Не углядел я. Ушел Казимир Ксаверьевич».
Она не сразу поняла и растерянно спросила : «Куда ушел?»
«В царствие небесное», – ответил старик и широко перекрестился.
Она тихо вошла в комнату свекра. Казимир Ксаверьевич лежал на спине, вытянувшись, лицо его было белым и каким-то умиротворенным.
А ведь он был красивым мужчиной – некстати подумала она. Вот и все, так и не дождался сына, а как хотел. Он ненадолго пережил свою жену. Может быть, встретится с ней там.
А где встретимся мы с Сигизмундом? – Ее мысли опять переключились на мужа. С тех пор, как они расстались, ее мысли постоянно были с ним.
Надо договориться о похоронах, заставила она себя вернуться на землю. Надо сходить к католическому священнику. Сигизмунду надо сообщить, так не хочется его расстраивать, у него и так бед хватает, но ведь нельзя же не сообщить.
Михаил Иванович обмыл и обрядил усопшего. Анна Васильевна хотела ему помочь, но он сказал, что должен выполнить последнюю волю покойного. Он обещал, что не допустит Анну Васильевну к этому действу. Под подушкой Михаил Иванович обнаружил адресованную ей записку, в которой неровным почерком было написано, где хранятся драгоценности его покойной жены, которые он завещал Анне и Сереже.
Старика похоронили рядом с женой, как он просил.
Анна Васильевна передала с оказией письмо Штраухам и попросила осторожно сообщить Сереже о печальном событии.
Вскоре после похорон Анна Васильевна поняла, что беременна. Она обрадовалась, хотя было совершенно непонятно, как она сможет вырастить этого ребенка в такое ужасное и непонятное время. Но ведь это дар небес, думала она, это плод большой, настоящей любви, значит Бог даст мне силы его вырастить.
В конце августа из деревни приехал Сережа. Мальчик очень подрос, возмужал, поздоровел, загорел. Он с восторгом рассказывал ей, как хорошо в деревне, как они купались в речке и даже катались верхом на лошади. Там спокойно, говорил он, и еды много всякой. Потом задумался и грустно сказал:
«А мне теперь будет скучно. Густав и Отто уехали, у меня только Севка остался. И дедушка умер. Может быть, нам тоже в деревню уехать, а, мамочка?»
«Давай еще немножко подождем, дорогой. Я все надеюсь, что вдруг папа приедет, а нас нет».
Михаил Иванович остался жить у них в доме, и она была рада этому. Одинокому старику податься было некуда. Он старался ей помочь, как мог, водил Сережу в гимназию и обратно, но в тот день, в начале сентября, она пошла с сыном сама, решив по пути зайти на базар и обменять на продукты кое-какие вещи.
На улицах города происходило нечто непонятное: какие-то люди ходили толпами, нацепив красные банты на поношенные кожухи и пальто. То и дело возникали стихийные митинги: выступающие к чему-то призывали. Иногда толпа их поддерживала и вопила «Ура!», а иной раз начинали кричать «Долой!», оратора стаскивали с трибуны и изрядно мутузили, а то и убивали. Вот и в тот раз, когда она пришла на базар, там происходило нечто невообразимое: кто-то кого-то избивал, все кричали, люди разбегались в разные стороны. Кто-то сильно толкнул Анну Васильевну, и она упала.
«Боже мой! Ведь меня сейчас затопчут!» – с ужасом подумала она. Никто не обращал на нее внимания. Толпа неслась, не разбирая дороги. Некоторые наступали на нее. Она старалась лежать ничком, чтобы спасти ребенка. Когда толпа немного поредела, она отползла к забору, с трудом поднялась и пошла домой дворами, стараясь не выходить на людные улицы. У нее сильно болели живот и поясница. Неужели что-то не так, с ужасом думала она, ведь уже четыре месяца. «Боже мой, Боже! Спаси и сохрани!»
Михаил Иванович испугался, когда увидел ее в грязном, измятом пальто, с выражением муки на пепельно-бледном лице.
«Анна Васильевна, голубушка, что с вами?» – в ужасе спросил он.
«Мне что-то нехорошо, Михаил Иванович», она старалась говорить спокойно. Вынув записную книжку, она переписала адрес Любови Абрамовны и подала старику:
«Пожалуйста, Михаил Иванович, сходите по этому адресу и попросите мадам Гриненко прийти ко мне. Сделаете?»
«Что за вопрос, Анна Васильевна, я мигом, а кто это?»
«Акушерка», – просто ответила она.
«О, Господи!» – почти простонал он, и умчался.