Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 7)
Сикорский тоже улыбнулся: «Спасибо вам, Сорокин. И капитану передайте от меня… от нас большое спасибо. Можете идти».
Ну, вот, теперь никто не будет их беспокоить. Но странное дело, ему казалось, что увидев Анну, он набросится на нее, как дикий зверь, а сейчас стоял перед ней и даже поцеловать ее не мог. Как будто между ними была стеклянная стена. Ему стало страшно.
«Аннушка, сказал он в растерянности. «Я так скучал по тебе, так ждал этой встречи… Но я не могу понять, что со мной происходит, я ничего не могу… ты понимаешь?»
«Понимаю, еще бы не понять, я чувствую то же самое. Просто мы отвыкли друг от друга за эти годы. Ты вспомни, как долго мы шли к сближению с момента нашего знакомства до того, как стали мужем и женой…»
«Милая моя, любимая и единственная, я был бы счастлив снова ухаживать за тобой, как тогда, дарить тебе цветы, водить тебя в театр, на каток… Но ведь у нас так мало времени…»
«Какой ты глупый, Сикорский», – улыбнулась Анна.
Он вздрогнул. Так она называла его только в первые дни их знакомства. Только тогда они обращались друг к другу на «вы». Он понял, что она имеет в виду. Сейчас надо мысленно снова пройти этот путь.
«Ты совершенно прав», – подтвердила она, когда он спросил правильно ли понял ее. «Давай не будем торопить события. Мы просто ляжем в постель, и будем вспоминать все с самого начала, а потом… ну, потом посмотрим… Я сейчас разденусь и лягу… Только ты не смотри на меня, ладно? Сначала, так сначала».
Он послушно отвернулся. Он готов был сделать все, что она захочет. Когда он снова повернулся к ней, она уже лежала в постели, укрывшись одеялом до подбородка.
«Теперь ты», – почему-то шепотом сказала она и отвернулась к стене.
Привычно быстро раздевшись, он скользнул к ней под одеяло. Его охватило чувство нереальности, как будто все это происходит во сне, и не с ним. Он обнял жену за плечи, а она положила голову в сгиб его локтя. Они стали вспоминать, как впервые встретились на балу, их первый танец… тут они немного поспорили: она была уверена, что это был вальс, а он совершенно точно помнил, что пригласил ее на мазурку. Постепенно, напряжение, сковывающее их, отступало. Анна осторожно прикасалась пальцами к лицу мужа. Он поймал ее руку и стал целовать, пальчик за пальчиком…
«А помнишь, как ты меня первый раз поцеловал?» – вдруг спросила Анна.
Как он мог это забыть? Конечно помнил, еще как! Они гуляли тогда вдоль Екатерининского канала* и взошли на маленький горбатый мостик. Остановились и стали смотреть на воду.
«Я люблю смотреть на текущую воду», – задумчиво произнесла тогда Анна. «Меня это успокаивает. А вот, когда ты смотришь на океанские волны, что ты чувствуешь?»
«Меня это возбуждает», – ответил он.
Она взглянула на него с удивлением, и тогда он поцеловал ее осторожно и очень нежно.
Теперь они вспомнили эту сцену, каждое слово, каждый жест.
«А теперь поцелуй меня», попросила Анна.
Он наклонился и поцеловал ее.
«Не так», – еще успела прошептать Анна. «Ты тогда целовал не так…
Но он уже не мог остановиться. Он явственно услышал хрустальный звон внезапно рухнувшей стеклянной стены между ними… и время остановилось. Мир рухнул. Остались только они, бесконечно любящие друг друга мужчина и женщина, исстрадавшиеся от многолетней разлуки. Исчезли преграды, препоны, предрассудки,приличия. Теперь им можно было все… Они заслужили это. Наверное их стоны были слышны в коридоре этой маленькой офицерской гостиницы, но для них в тот момент не существовало ни коридора, ни гостиницы, ни людей, которые могли бы там находиться… Ничего!
Когда все кончилось, у обоих было ощущение, что они вышли из глубокого обморока. Они долго лежали молча, не в силах пошевелиться. Потом Анна тихо сказала:
«Я никогда не думала, что это может быть так прекрасно».
«Я тоже», – эхом откликнулся Сигизмунд.
Потом было еще пять дней, насыщенных любовью, всепоглощающей страстью, бесконечными разговорами. Анна привезла мужу фотографию Сережи – и он не мог поверить, что сын уже такой взрослый. Она рассказала ему, что именно Сережа надоумил ее поехать к нему – и он был тронут, что мальчик уже способен сочувствовать и сопереживать. Она привезла ему Сережино письмо – и он со слезами на глазах читал строчки, написанные угловатым детским почерком, так похожим на его собственный в детстве:
Они почти не спали в эти дни, им было жалко терять время на какой-то дурацкий сон, когда им отпущено так мало этого быстро текущего времени на то, чтобы просто быть вместе.
Однажды Сигизмунд высказал обеспокоенность тем, что Анна может забеременеть, но она закрыла ему рот ладонью и прошептала:
«Пожалуйста, не думай ни о чем. На все воля Божья».
И они отдались на милость Божьей воли.
***
Стук в дверь на рассвете седьмого дня их уединения в офицерской гостинице был воспринят ими, как звук семи ангельских труб, возвещающих конец света. Сигизмунд открыл дверь. Перед ним стоял капитан Каллистов. Он сразу все понял.
«Подожди минутку, Николай», попросил он друга. «Мы сейчас оденемся».
Анна тоже поняла все. Она быстро оделась и убрала постель.
Капитан Каллистов был приглашен в комнату и представлен Анне Васильевне.
«Я очень рад с вами познакомиться, Анна Васильевна», – сказал он, целуя ей руку. «Я мог себе представить, что вы необыкновенная женщина, и вижу, что не ошибся».
«Я тоже очень рада вас видеть, капитан…»
«Николай Дмитриевич», – тут же подсказал он.
«Николай Дмитриевич», поправилась она, улыбнувшись. «Муж мне много хорошего о вас рассказывал».
«Наверняка преувеличил по доброте душевной. Вот как раз сейчас я принес весьма дурную весть. Мне очень жаль, Сигизмунд, но мы уходим через три часа. Простите меня, Анна Васильевна».
«Я думал завтра», растерянно произнес Сикорский.
«Сигизмунд», – виновато произнес Каллистов. «Ты можешь мне не поверить, но я сражался, как лев, за каждый час. Нас хотели выдавить из дока еще третьего дня. Я вдрызг разругался с начальником порта. Я такого ему наговорил… самому вспоминать неприятно. Я орал, что если не сделать еще того-то и того-то, и выпустить корабль в море, то ему можно смело менять название на «Мертвый» или еще лучше «Дохлый».
Видел бы ты лицо начальника порта. Он обалдел. (Простите, Анна Васильевна, не знаю, как по-другому выразиться).
«Капитан Каллистов, вы забываетесь», – это все, что он сумел сказать».
«Вот видишь, Аннушка, я в нем не ошибался», – сказал Сигизмунд, обращаясь к жене. Потом повернулся к Каллистову: «Как мне благодарить тебя, Коля?»
«Никак!» – резко, даже сердито произнес Каллистов. «В десять ноль-ноль быть на корабле, и без опозданий.
«Я желаю вам всего самого доброго, дорогая Анна Васильевна», совсем другим тоном и с большим чувством произнес он, поцеловал ей руку и добавил: «Я преклоняюсь перед вами».
Прощание
К десяти часам они пришли в док. Команда была построена на палубе миноносца. Сигизмунд в последний раз поцеловал жену. Он двинулся к трапу спиной, чтобы не терять ее из вида. Она тоже, не отрываясь, смотрела на мужа, стараясь запомнить его навсегда. Потом он резко повернулся и взбежал наверх по трапу.
Эскадренный миноносец «Живой» медленно выползал из дока. Они смотрели друг на друга, а расстояние между ними увеличивалось все больше и больше…
Когда она выходила из доков, начальник караула и постовой отдали ей честь, как будто она была Главнокомандующим Черноморского флота, но она этого даже не заметила.
Случайное знакомство
Как она очутилась в поезде, Анна Васильевна не могла вспомнить. Как ехала до Бердичева, не помнила тоже. Она все еще была в маленькой гостинице в Севастополе, и муж был рядом с ней. Ей было хорошо там, в этом тесном мирке наедине со своими мыслями.
В Бердичеве в вагон вошла молодая женщина с мальчиком, лет семи. Они сели напротив нее. Женщина приветливо поздоровалась с ней, и она кивнула в ответ. Мальчик напомнил ей ее Сережу, примерно такого же возраста, пожалуй, чуть помоложе. Мысли о сыне внезапно вырвали ее из того мирка, в котором она так счастливо пребывала. Ей стало очень страшно.
«Я больше его не увижу», – вдруг произнесла она вслух.
«Простите?» – переспросила женщина, сидевшая напротив.
«Да нет, ничего, это я о своем…»
«Простите, пожалуйста», еще раз повторила женщина. «Это наверное не мое дело. Но я вижу, что вам очень плохо. Может быть, поговорите со мной. Знаете, иногда легче говорить с совершенно незнакомым человеком. Это помогает привести в порядок собственные мысли».
И вдруг Анна Васильевна поняла, что ей действительно хочется рассказать все этой милой, интеллигентной женщине, с такими добрыми, все понимающими глазами, но ребенок… Она нерешительно взглянула на мальчика. Ее визави поняла значение этого взгляда без слов.