Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 6)
Глава 2
Памятная встреча
Севастополь. 1917
Это письмо Анна Васильевна получила в конце апреля и очень расстроилась. Ну, вот, хотел приехать – и не смог. Когда же наконец кончится весь этот кошмар? Сколько еще жизнь будет испытывать на прочность их и их любовь?
Она постаралась взять себя в руки и прочитала письмо Сигизмунда свекру, как всегда пропустив то, что было предназначено только ей. Потом Михаил Иванович привел из школы Сережу. Старик считал, что сейчас на улицах опасно, так что он всегда порывался встречать и Анну Васильевну, хотя она велела ему не делать этого.
Анна Васильевна кормила своих мужчин скудным обедом, и пока они ели, читала им письмо мужа. Потом она вымыла посуду и села проверять тетради своих учениц. Почему-то никак не могла сосредоточиться: читала одну и ту же фразу по несколько раз и не могла понять ее смысл.
Вдруг она почувствовала какое-то движение за спиной, оглянулась – рядом стоял Сережа. Как он повзрослел, подумала она.
«Ты что-то хотел спросить, Сережа?»
«Нет, я хочу сказать. Мамочка, поезжай к папе, раз он сам не может приехать. Он там скучает, ты – здесь. Если они будут ремонтировать свой эсминец, значит, будут не в море, и ты сможешь его повидать».
«Сереженька, мальчик мой маленький!» – она задохнулась от переполнившей ее нежности к сыну и крепко обняла его. «Как же я сама-то не додумалась? Господи, ну конечно же я поеду».
Она отнесла в скупку свои любимые серьги. Денег за них дали гораздо меньше, чем они на самом деле стоили, но ей должно было хватить, а все остальное было неважно.
Она побежала к своей приятельнице, которая тоже преподавала в гимназии и попросила заменить ее на уроках и договориться с директрисой. Подруга расчувствовалась и перекрестила ее, пообещав, что все устроит.
Потом они с Сережей помчались к Штраухам сообщить радостную весть. Евгения Генриховна сразу развернула бурную деятельность и стала совать ей какие-то продукты и вещи, уверяя, что это ей пригодится. Анна Васильевна просила только присмотреть за Сережей.
«Да о чем вы говорите, Анна Васильевна?» – чуть не в один голос закричали Штраухи. «Езжайте, не думайте ни о чем. Все сделаем, как надо. Кланяйтесь от нас Сигизмунду Казимировичу. Пожелайте ему скорейшего возвращения».
Густав Карлович вызвался проводить ее на вокзал, но она сказала, что ее проводит Михаил Иванович.
***
Потом все было, как в тумане. Каким-то образом, она оказалась в переполненном вагоне, примостившись в уголке деревянной лавки. Шум, гам и смрад стояли ужасающие, но ей было все равно, она не замечала ничего. В голове вертелась только одна мысль: «Неужели я наконец увижу его?!» Поезд полз медленно, часто останавливался, в него набиралось все больше народа. «Ну, скорее же, скорее!» – мысленно молила она. Ей казалось, что они будут тащиться так долго, что к ее приезду Сигизмунд уже снова будет в море, а этого она не переживет.
Наконец она приехала в Симферополь. Но ей надо было добраться до Севастополя. На каких перекладных она туда добиралась, она потом припомнить не могла, а добравшись, поняла, что в город не так-то просто попасть. Закрытая зона. Военный патруль.
Тут она вспомнила, что Михаил Иванович дал ей с собой бутылку водки. Она отнекивалась, говорила, что Сигизмунд такое не пьет.
«Да я не для него, а для вас», – басил Михаил Иванович.
«Так я тем более не пью», – растерянно возразила она.
«Да я ж вам не пить предлагаю, а вот если где какие затруднения, то вы стаканчик им налейте, и все сразу сработает, уж послушайте меня, старика».
Михаил Иванович оказался прав. Водка оказала магическое воздействие, и ее пустили. В Севастополь она попала уже поздно вечером. Какой-то извозчик довез ее до гостиницы, всю дорогу удивляясь, как такая молодая, красивая женщина не боится разгуливать по городу одна, ведь тут кругом бандюки. Однако, до гостиницы они доехали благополучно.
Она никак не могла уснуть, чувствуя, что муж где-то рядом, но надо было дождаться утра.
***
Анна вскочила, едва начало светать, и помчалась в порт. Оказалось, что она пришла не туда, и ремонтные доки были в другом месте. Она пошла туда, куда ей показали, таща с собой свой саквояж, и хотя он был легкий, все равно оттягивал ей руку.
Наконец она добралась до этих чертовых, нет, благословенных, доков. Но здесь опять стоял патруль. Ее не хотели пускать. Матрос, молодой вихрастый парень, нудно повторял: «Мадам, я не могу вас пустить, не положено».
Она попросила позвать старшего. К ней вышел морской офицер, немолодой с измученным усталым лицом. Увидев его, она почему-то заплакала, просто слезы сами полились из глаз, и в отчаянии выпалила:
«Пожалуйста, пустите меня. Здесь мой муж, капитан второго ранга Сикорский с эсминца «Живой». Мы не виделись уже три года. Я приехала из Житомира. Если вы меня не пустите, я просто умру».
Офицер даже несколько растерялся: «Ну, что мне с вами делать?»
Анна Васильевна достала бутылку с остатками водки.
«Вот», – сказала она, – «больше у меня ничего нет, но возьмите это».
Что-то дрогнуло в лице офицера: «Не надо», – мягко сказал он. «Лучше мужа угостите. Идите. Ваш «Живой» стоит в третьем доке».
«Спасибо», – просто сказала она. «Храни вас, Господь».
***
Корабль она увидела издалека. На верхней палубе находились какие-то люди. Она до боли в глазах вглядывалась, надеясь увидеть мужа. Она уже была совсем близко, когда вдруг увидела его. Ее как будто парализовало.
Она не могла сделать больше ни одного шага, не могла даже крикнуть, а он стоял к ней спиной и отдавал какие-то распоряжения матросам.
Вдруг он резко повернулся, видимо, кто-то из матросов сказал ему про нее. Он не сбежал, нет, он слетел с корабля. В какую-то секунду она успела заметить, что он смертельно бледен и у него крупно дрожит лицо.
В следующее мгновение он уже схватил ее в объятия, зарывшись лицом в ее волосы. И все… Мир для нее исчез. Он сократился до размеров кольца этих рук, сжимающих ее в железных объятиях, как будто муж боялся, что ее у него отнимут.
Она слышала отчаянные, рвущие душу рыдания, и была уверена, что это рыдает она. Но взглянув наконец в его лицо, и увидев, что оно залито слезами, она поняла, что они рыдали вместе. Никогда в жизни она не видела своего мужа плачущим, и это зрелище потрясло ее.
Все так же крепко прижимая ее к себе, он поднял ее саквояж.
«Пойдем», – с трудом произнесла она.
***
Он не спросил, куда, он просто пошел за ней, не оглянувшись ни разу на свой корабль. Да и не было никакого корабля, не было никакой войны, и революции тоже не было. Была только эта худенькая, божественно красивая женщина, за которой он готов был идти, куда угодно, хоть в преисподнюю.
Они миновали патруль, потом пришли в гостиницу, закрыли дверь, и наконец остались одни. Только теперь они наконец смогли рассмотреть друг друга. Они оба изменились.
Он выглядел заметно старше, чем тогда в Коктебеле, перед войной. Виски совсем седые, лицо жестче и как-то определеннее. Он стал красивым мужчиной, нет, скорее интересным, мысленно поправила она себя.
Ему тоже казалось, что она стала очень красивой. Кто бы подумал, что страдания могут украсить женщину? На ее лице явственно запечатлелось страдание, но оно стало таким значительным. Это было прекрасное лицо мудрой, много познавшей женщины. Наверное такие лица бывают у богинь, подумал он, а вслух сказал:
«Я никогда не думал, что ты можешь быть такой прекрасной».
«Я только что хотела сказать то же самое тебе», – улыбнулась она. «Но не успела, ты меня опередил».
***
А на корабле тем временем разыгрывалась немая сцена, ну, почти немая, которая сделала бы честь даже «Ревизору» Гоголя.
Через несколько минут после того, как Сикорский с Анной ушли, на палубу вылетел командир Каллистов. В этом не было ничего удивительного: он всегда вылетал на палубу, в нем как будто сидела туго свернутая пружина, которая стремительно распрямлялась, когда капитану надо было куда-то передвигаться. Увидев стоявших на палубе матросов, которые еще не успели прийти в себя после неожиданной сцены, разыгравшейся перед их глазами, он немедленно приступил к атаке:
«В чем дело? Что за сборище? Где капитан Сикорский?»
«Господин капитан», – робко ответил один из матросов, «к нему жена приехала».
«Что?! Какая… Ах, да! Жена, говорите? Так что же вы здесь стоите? Сорокин, быстренько, одна нога здесь, другая – там, слетайте в гостиницу. Они наверняка там, и скажите капитану, что он в отпуске до отплытия корабля. Вы поняли?»
«Так точно, господин капитан», – отчеканил матрос и повернулся, чтобы выполнить приказ.
«И побыстрее, пожалуйста, а то им потом не до вас будет. Бегом. Ясно?»
«Ясно, господин капитан».
***
Когда матрос Сорокин примчался в гостиницу и постучал в номер, где находились Сикорский и Анна, они даже еще не присели, а так и стояли, вглядываясь в глаза друг другу, как будто хотели прочитать в них то, что невозможно сказать словами. Стук заставил их вздрогнуть. Сикорский открыл дверь и, увидев матроса Сорокина, побледнел еще больше.
«Что случилось, Сорокин? Вас прислали за мной?»
«Никак нет, господин капитан. Капитан Каллистов велел вам передать, что вы в отпуске до отплытия корабля», – и он широко улыбнулся, что по уставу совсем даже не полагалось.