Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 5)
«Это который историк флота?»
«Именно».
«Лично не знаком, но труды его читал и высоко оценил. Очень дельный исследователь».
«Он еще и отличные стихи пишет. Так вот, Сигизмунд Казимирович, я хочу назначить капитана Каллистова командиром эсминца, а вы по-прежнему будете старшим офицером.
Мне представляется, что именно в таком составе командование кораблем будет наиболее эффективным. Николай Дмитриевич – очень толковый офицер, с большой выдумкой, но он еще молод, горяч и иногда зарывается. Вот тут рядом будете вы с вашей расчетливостью, умением сохранять трезвую голову в любой ситуации и просчитывать эту ситуацию, как хорошую шахматную партию. Ну, как вы на это смотрите?»
«Не скрою, это несколько неожиданно, но я доверяю вашей интуиции. Вполне возможно, что мы сработаемся. А то, что я не буду командиром корабля, для меня не очень большая потеря. Вы ведь знаете, я не тщеславен. Если дело будет делаться, как надо, я буду счастлив. Пожалуй, даже хорошо, что мне не придется уходить с корабля. Я знаю корабль, знаю людей. Что ни делается – все к лучшему. Ведь так?»
«Безусловно. Я вам очень благодарен, Сигизмунд Казимирович, что вы меня поняли. Я надеюсь, что наше дальнейшее сотрудничество будет плодотворным, как всегда».
«Я тоже надеюсь. Успехов вам на новом поприще. Я искренне рад служить под вашим началом».
Они пожали друг другу руки, и аудиенция закончилась.
Николай Каллистов
А через несколько дней новый командир эсминца «Живой», капитан второго ранга Николай Дмитриевич Каллистов прибыл на корабль. Команда была построена на палубе, Сикорский представил нового командира, а тот произнес небольшую речь, высказав благодарность бывшему командиру Ивану Макаровичу Беклемишеву и выразив надежду, что ему удастся сделать все возможное, чтобы корабль под его началом не уронил своего доброго имени.
Во время его выступления Сикорский внимательно наблюдал за ним, и должен был признать, что новый командир производит очень приятное впечатление. Он был молод, чуть за тридцать, среднего роста, отлично сложен, форма сидела на нем, как влитая. Он был очень смуглым, темноволосым и темноглазым, с прямым и открытым взглядом. В нем чувствовалась какая-то невероятная энергия и избыток жизненных сил.
Они быстро подружились и вскоре уже обращались друг к другу по имени и на «ты», конечно только когда были наедине, при подчиненных приходилось соблюдать субординацию. Они любили море и военную службу, увлекались историей флота, тут Каллистов был, пожалуй, лучше подкован, он этим занимался очень серьезно. Каждый знал несколько языков, но Каллистов лучше знал английский, а Сикорский – французский, и они мечтали, что когда кончится война, они в свободное время помогут друг другу изучить еще по одному языку.
Оба были счастливо женаты и очень любили поговорить о женах и детях. Каллистову повезло больше: его жена Катя жила в Севастополе, и он конечно виделся с ней чаще, чем Сикорский с Анной Васильевной, а еще у Каллистова была двухлетняя дочь Юленька, этакая очаровашка, смуглая и темноволосая, как ее отец, который невероятно ею гордился, и отчаянно баловал.
***
Это лирическое отступление несколько развеяло напряженную атмосферу, но не будем забывать, что шла жестокая война, корабли то и дело выходили в море. Колчак поставил задачу обеспечить господство российского флота на Черном море, а достигнуть этого было совсем не просто. Была объявлена минная война. В этом Колчак был большим специалистом. Минирование проводилось вдоль берегов России, разрабатывались новые методы установки мин, на которых частенько подрывались турецкие и немецкие корабли. Активная борьба велась и с немецкими подводными лодками. Это были суда нового типа и бороться с ними надо было совсем не так, как с надводными кораблями. Решать эти задачи приходилось на ходу. Кстати, Каллистов действительно был невероятно изобретателен в этом деле.
Но до чего же предусмотрительным оказался Александр Васильевич. Николай Дмитриевич был безрассудно храбр и всегда был готов рисковать, но тут на сцену выходил Сикорский и несколько охлаждал горячую голову своего товарища, за что Каллистов в конце концов был ему благодарен, хотя поначалу отчаянно спорил. Как бы то ни было, они хорошо тянули в паре.
***
Кампания 1916 года на Черном море была успешной и принесла свои плоды. Было обеспечено господство России на данном театре военных действий. Немецкие подводные лодки уже не рисковали появляться в этом регионе. Крейсер «Гебен» был серьезно поврежден. Вообще потери Германского флота были значительно выше потерь российского. За эту кампанию вице-адмирал Колчак был награжден орденом Святого Станислава с мечами. Флот вплотную подошел к решению своей главной задачи – захвату проливов Босфор и Дарданеллы. Казалось, что оставался всего лишь шаг до достижения цели, к которой Россия стремилась уже давно.
Но осуществить ее уже было не суждено. Произошла Февральская революция, в результате которой пала монархия в России. Временное правительство пыталось продолжать войну, но народ, измученный этой кровавой бойней, не захотел поддержать его. Гораздо большим успехом пользовались призывы большевиков перевести войну империалистическую в войну гражданскую.
На Черноморском флоте стали создаваться матросские комитеты. Колчак и командование флота пытались уменьшить влияние этих комитетов на матросскую массу и стали направлять в комитеты самых преданных офицеров и кондукторов, чтобы нейтрализовать влияние всевозможных революционных партий, удержать матросов от политической борьбы и сохранить хоть какое-то подобие дисциплины. Корабли старались держать в море, как можно дольше, но это приводило к тому, что корабли подолгу оставались без ремонта и, что называется, ветшали.
Не избежал этой участи и эсминец «Живой». Капитан Каллистов несколько раз подавал рапорты с просьбой поставить корабль на ремонт, заявляя, что в противном случае он не может поручиться за боеспособность корабля.
Наконец было получено предписание поставить корабль в док для проведения ремонта 2 мая 1917 года. Каллистов с радостью сообщил об этой маленькой победе старшему офицеру Сикорскому. Сикорский обрадовался, что наконец-то у них получилось то, чего они так долго добивались. "А что, если?.. " – вдруг пришла ему в голову совершенно шальная мысль. Понимая, если он сейчас не поговорит об этом с командиром, он уже не решится затронуть эту тему никогда, он в отчаянии произнес:
«Коля, я тебя не как командира, а как друга прошу, отпусти меня домой съездить, пока мы ремонтироваться будем. Я жену и сына уже три года не видел. Отец при смерти…»
Каллистов сочувственно посмотрел на товарища.
«Если бы это зависело только от меня, я бы тебя отпустил, конечно. Но ты пойми, Сигизмунд, нам дали на ремонт неделю, а сказали, как можно быстрее. Значит вполне может быть, что закончим раньше, и нас тут же опять в море забросят, а тебя нет. Сейчас ведь война идет: и тебя заметут за дезертирство, и меня, как не обеспечившего… черт знает, чего не обеспечившего, но сам понимаешь… Нельзя нам сейчас нарываться».
«Ты прав, Николай, я понимаю, но что-то вдруг размечтался. Извини».
«Это ты меня извини. Честное слово, мне очень жаль. Я тебя понимаю…»
«Ладно, ладно, замнем этот вопрос».
Разговор этот происходил в середине марта. До ремонта оставалось полтора месяца. Может быть, за это время что-нибудь произойдет, с тоской думал Сигизмунд, но представить себе, что может произойти такого невероятного, чтобы наконец поехать домой, он не мог. Через два дня им снова предстояло выйти в море, и вернуться уже ближе к ремонту. Надо Ане письмо написать, а то опять будет волноваться, подумал он, и ночью засел за письмо.
Уже выйдя в море, Сикорский пожалел о том, что написал Анне об этой призрачной возможности вырваться к ней. Идиот – мысленно ругал он себя, ну, зачем я это написал, только расстроил зря. Мало я ей горя причинил, ведь всю жизнь она меня ждет откуда-нибудь: война – не война, а меня все равно дома нет. Сына на улице встречу, не узнаю наверное. Черт меня попутал связать свою жизнь с флотом. Флот был и его проклятием, и его любовью. И в глубине души он прекрасно понимал, что не могло у него быть другой жизни.