Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 10)
«Нет, Андрей. Бежать мне некуда, да и не привык я бегать. Людей не оставлю. Прощайте».
«Прощайте, Сигизмунд Казимирович. Я вас всегда буду помнить, что бы с нами ни случилось».
Вернувшись в кают-компанию, Сигизмунд тихо сказал Каллистову:
«Николай, через некоторое время попроси, чтобы тебя вывели в гальюн. Там сейчас Ващенко. Я его просил, чтобы он прямо сейчас ночью, как только сменится, вывез из города твою жену. Он согласен, ты только проинструктируй его, куда и как. Понял?»
«Понял, спасибо, брат». Он грустно улыбнулся и с иронией произнес: – «товарищ».
Едва начало светать, за ними пришел конвой. Им связали руки за спиной. Это был плохой знак. Потом их почти сбросили в шлюпки и отвезли на берег. Когда их подвели к зданию тюрьмы, они поняли, что их ждет тюремное заключение. Забрезжила крохотная надежда. Но тут вышел начальник тюрьмы и закричал: «Ну, куда вы все прете и прете? Тюрьма же не резиновая. Уже все забито!»
Их завели в тюремный двор и заставили раздеться, они остались в нижнем белье. Им снова связали руки за спиной. Потом из тюрьмы вывели еще одну группу арестованных, также в одном белье.
«Вот это да…» – выдохнул Каллистов. «Ты посмотри, в какое общество мы попали!»
Среди тех, кого вывели из здания, были контр-адмирал Каськов, контр-адмирал Александров, вице-адмирал Новицкий, капитан первого ранга Свиньин, капитаны второго ранга Пышнов и Салов и еще много других офицеров, некоторых они знали, другие были им незнакомы. Из группы офицеров с эсминца «Живой» отделили Каллистова и Сикорского, остальных отправили в тюрьму.
«Может быть, живы останутся», – шепнул Сикорский.
«Дай Бог», так же шепотом отозвался Каллистов.
***
Их доставили на Малахов курган. Дул ледяной ветер, небо было серым и хмурым, лил мелкий противный дождь. Окружавшие их матросы вели себя, мягко выражаясь, по-хамски: выкрикивали угрозы и оскорбления, били обреченных людей прикладами, пускали в ход штыки, так что белые рубахи многих офицеров уже окрасились кровью.
«Мы с тобой были сразу обречены, Сигизмунд», – вдруг сказал Каллистов почти весело. «Я бы этой мрази ни за что не стал присягать, как и ты».
«Ты посмотри, Коля», – с тоской сказал Сикорский. «Ведь здесь же цвет Черноморского флота. Загубят флот, сволочи! То, что веками создавалось, загубят, и не почешутся. Вот уж воистину не ведают, что творят».
«Ты знаешь, что мне особенно обидно, Сигизмунд», – со сдержанной страстью произнес Каллистов. «Я ведь не умереть боюсь. Я всю жизнь себя готовил к тому, что буду готов умереть во славу России, а умирать приходится с осознанием того, что России твоя смерть ничего, кроме страшного вреда не принесет. Вот, что обидно!»
Они стояли на знаменитом Малаховом Кургане, овеянном славой и окропленном кровью предыдущих поколений российских моряков. Они стояли плечом к плечу и молча ждали, когда закончится этот фарс с чтением приговора, ценой которого будет их собственная жизнь. Сожалели ли они об уходящей жизни? Кто знает? Пожалуй, нет. В этой новой жизни, при этой власти, им места не было.
Матросы из расстрельной команды взяли ружья на изготовку, выстроившись в ряд перед приговоренными. Раздалась команда: «Пли!»
«Как глупо!» – успел подумать Сикорский прежде чем пуля оборвала его жизнь.
Этот же залп, оборвавший жизнь шестидесяти двух офицеров и адмиралов Черноморского флота, поразил в самое сердце и жену капитана второго ранга Сикорского, находившуюся в нескольких сотнях километров от Малахова Кургана.
Глава 3
Прощание
Житомир, Райхенбах. 1918-1920
Пережив страшный удар 16 декабря 1917 года, Анна Васильевна, к собственному удивлению, смогла собраться и не впасть в отчаяние. У нее не осталось надежды на возвращение мужа. Она приняла известие о его гибели – была уверена, что он трагически погиб, а не умер от болезни, – с осознанием, что теперь вся ответственность за воспитание сына лежит только на ней.
Она не позволяла себе расслабиться: устроилась тапершей в кинотеатре и по вечерам играла между сеансами. Ей приходилось поздно возвращаться домой, и Михаил Иванович каждый раз встречал ее.
Сначала она протестовала, но он ей как-то сказал, что если с ней, не дай Бог, что случится, Сережа останется круглым сиротой. Эта мысль настолько ужаснула ее, что она перестала возражать. Михаил Иванович, как верный рыцарь, сопровождал ее с работы домой.
Анна Васильевна нашла Сереже учителя, который занимался с ним математикой, а сама давала ему уроки немецкого и французского. Сережа неожиданно для нее повзрослел. Он серьезно учился, помогал по хозяйству, хотя какое уж там хозяйство? Голодно, холодно, страшно, непонятно.
Их дом заселили какими-то людьми, она не стала возражать. Они все равно жили в одной комнате.
Только теперь в этом доме, когда-то чистом, уютном, богатом, теперь было шумно, грязно, и возникало ощущение чего-то временного, как будто они жили на вокзале.
Сережа часто просил ее уехать в деревню, где жили Штраухи. Женни и Густав Карлович тоже приглашали ее приехать к ним, но Анна Васильевна боялась уехать из Житомира: ей казалось, что весть о смерти мужа может дойти до нее только здесь. В конце концов, она твердо пообещала Сереже, что летом они обязательно поедут в деревню – зимой туда было не добраться.
***
Как оказалось, она ждала не зря. Это случилось в день рождения Сережи, 18 марта. Ей очень хотелось хоть немного отметить этот день: купить Сереже хотя бы небольшой подарок, приготовить что-нибудь вкусненькое.
Все получилось очень хорошо. Женни через пастора Тилле передала им муку, яйца и даже баночку меда. Анна Васильевна купила сыну на рынке теплый свитер.
Михаил Иванович, неизвестно каким образом – преподнес мальчику настоящие кожаные ботинки, а Сережин учитель математики неожиданно подарил ему книгу «Великие географические открытия», вызвавшую у именинника невероятный восторг.
Анна Васильевна нажарила целую гору оладий, и они ели их с медом и каким-то подобием чая. Было тепло и радостно.
Вдруг в дверь постучали. Открыв дверь, Анна Васильевна с удивлением увидела Анюту, бывшую няню Штраухов. Анюта в последнее время никуда не ходила одна, она ждала ребенка, и Петр всегда сопровождал ее. Сейчас она пришла одна и казалась очень взволнованной. Попросив Анну Васильевну выйти в коридор, она шепотом сообщила:
«Анна Васильевна, к вам приехал человек с флота. Он пришел к нам в дом, ну, а я решила его сюда проводить, чтобы не плутал». Анна Васильевна все поняла. «Где этот человек?» – только и спросила она. Услышав, что он дожидается у ворот, она тут же, не накинув даже платок, побежала туда.
У ворот стоял матрос, молодой парень, который вздрогнул, увидев ее, и поспешно стащил с головы бескозырку:
«Здравствуйте, Анна Васильевна».
«Здравствуйте», – произнесла она вдруг осипшим голосом. «Пойдемте в дом, очень холодно».
Матрос послушно пошел за ней. В коридоре он тихо сказал:
«Простите меня, Анна Васильевна… я принес вам дурные вести…»
«Тише», она остановила его жестом. «Я все знаю. Это случилось 16 декабря, утром».
Он был ошеломлен настолько, что не сразу смог говорить:
«Откуда вы знаете?» – чуть слышно вымолвил он, в его глазах застыл ужас.
«Я люблю его», – просто сказала она. «Про него я все знаю. Но сейчас не говорите ничего. У нашего сына сегодня день рождения. Идемте, поужинаете с нами, а потом ночью поговорим, Хорошо? Как вас зовут?»
«Андрей Ващенко», – он запнулся прежде, чем ответить на этот простой вопрос, как будто не сразу вспомнил собственное имя. «Анна Васильевна, я не смогу, я не выдержу…»
«Сможете», уверенно сказала она. «Человек может все, что должен. А вас я знаю, Андрей. Можно мне вас так называть?»
«Ну, что за вопрос? Но откуда вы меня знаете?»
«Мне о вас муж писал. Ну, все, потом, потом…»
Они вошли в комнату. У Андрея было ощущение, что он прыгнул в ледяную воду, хотя в комнате было сравнительно тепло.
Увидев матроса, Сережа оторопел:
«Вы служили с папой?» – выпалил он.
«Сереженька, дядя Андрей устал с дороги. Мы сейчас поужинаем, а поговорим завтра, хорошо?»
Мальчик недоуменно смотрел на мать.
«Пожалуйста», – немного тверже, чем следовало, произнесла она.
Они ели блины с медом, пили чай и говорили обо всем, кроме флота, революции, капитана Сикорского, хотя думали только о нем.
Потом Сережу уложили спать, и перед сном он спросил:
«Дядя Андрей, а вы мне завтра все-все расскажете?»
«Все-все, обещаю. Только не называй меня «дядя» Андрей, ладно?»
«А как же?»
«Просто «Андрей», мне ведь всего двадцать два года».
Когда Сережа уснул, Анюта предложила Анне Васильевне и Ващенко пойти к ним. «У нас все-таки две комнаты», – убеждала она. «А вам надо поговорить. Пойдемте».
И они пошли. Идти было недалеко, но Андрей невольно старался замедлить шаг. Он боялся остаться наедине с этой непостижимой женщиной. Но откуда она знает, недоумевал он.
Когда они остались наконец одни, Анна Васильевна устало опустилась на стул и тихо сказала: