Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 11)

 «А теперь расскажите мне все».

 «Это действительно произошло 16 декабря, утром», – начал Андрей. «Только, Анна Васильевна, скажите мне, откуда вы это знаете?»

 «Это был знак свыше», – спокойно пояснила она. «Я проснулась от страшной боли в сердце, в состоянии какого-то мрака и ужаса. И сразу поняла, что его больше нет, и что погиб он прямо сейчас. А теперь расскажите, как это произошло».

 «15 декабря мы вошли в порт. Я тогда еще не знал, что подписан Брест-Литовский мир, ну, война, значит, кончилась. А вечером их арестовали. Приехали представители какого-то матросского революционного комитета, и всех арестовали».

 «Кого всех?»

 «Офицеров наших. Они всю ночь сидели в кают-компании, их там заперли, и охрану выставили. Ну, и я в охрану попал. Сигизмунд Казимирович, видно, голос мой услышал и попросился в гальюн. Я понял, что он хочет что-то мне сказать или передать. Он мне передал письма вам и сыну. Вот».

 С этими словами Ващенко вынул из кармана пакет. «Здесь письма, фотографии и деньги. Простите, я немного денег взял, чтобы доехать до Житомира. У меня совсем не было. Он мне разрешил».

 «Деньги возьмите все, у меня есть», – она решительно сунула ему в карман всю пачку. «А письмо, если разрешите, я прочту сейчас».

Андрей видел, как у нее дрожали руки, когда она вскрывала конверт, а когда стала читать письмо, это дрожание, видимо, ей мешало, потому что она крепче сжала листок пальцами, и дрожание прекратилось.

 "Любимая моя, единственная и бесценная… – прочитала Анна, и слезы градом полились из ее глаз. "

"Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. Я прошу тебя, не убивайся, и не терзай себя. Видит Бог, я не хотел причинить тебе такого горя. Прости меня за все огорчения, за твое вечное ожидание. Но я люблю тебя – никого и никогда не любил так, как тебя. Я виноват, что тебе придется поднимать сына одной, не имея средств к существованию. Не представляю, как ты будешь жить под властью этих нелюдей без чести и совести. Я не понимаю, почему мы должны умереть, а главное, за что. Мы служили честно во славу России, а она почему-то отвернулась от нас.

 Я очень боюсь, что пуля, которая оборвет мою жизнь, отзовется болью в тебе и Сереже. Представляю себе, что будут говорить о нас те, которые сейчас пришли к власти. Поэтому прошу: не рассказывай никому о моей судьбе. Считай, что ничего о ней не знаешь. Но когда-нибудь расскажи Сереже, что его отец был честным, порядочным человеком, который очень любил своего единственного сына. Советую уехать из Житомира, где нас многие знали, и скрыть, что твой муж был морским офицером. Сделай это ради Сережи.

 Целую тебя, мое божество, мое сокровище, самое дорогое, что было у меня в жизни.

 Прости и прощай.       Навеки твой.

Впервые с того страшного дня Анна оплакивала мужа. Казалось, она никогда не сможет остановиться – что душа и тело растворяются в этих слезах и уплывают в то море, которое ее муж так любил, и без которого не мыслил своей жизни.

 И вместе с ней плакал матрос Андрей Ващенко, он не стыдился своих слез, понимая, что таких людей, как капитаны Сикорский и Каллистов оплакивать должно.

 Только под утро они смогли продолжить этот тягостный разговор.

 «Анна Васильевна, наверное нехорошо так говорить… но им еще «повезло», – тихо сказал Андрей. – Их расстреляли в числе первых. Там почти все командование флота было. А потом такая резня началась. Кто видел, до конца своих дней не забудет. Как с цепи сорвались. Жен, детей офицерских убивали. Весь город был залит кровью.

 «Господи… За что?» – прошептала Анна Васильевна.

 «Слава Богу, жену капитана Каллистова удалось вывезти. Спасибо Сигизмунду Казимировичу. Вот человек! Это он мне подсказал, что надо ее с девочкой из города вывезти. Мы с матросом Сорокиным ее ночью довезли до станции. Сорокин местный. У него там какая-то родня, так он лошадь достал с телегой. Она ехать не хотела, еле уговорили. Сказали: девочку пожалейте. Только тогда согласилась».

 «А девочка большая?»

 «Махонькая, года три. Ну, вылитый капитан Каллистов. Черненькая такая вся? И взгляд, как у капитана».

 «И куда же они поехали?»

 «Катерина Александровна сказали, что в Павловск, под Петербургом. Тетка что ли у них там. Ой, простите, Анна Васильевна, чуть не забыл. Вот».

 С этими словами он протянул Анне Васильевне какой-то сверток. Она неловко развернула тряпку, в которую было что-то завернуто – и вдруг ей на колени упал кортик. У нее перехватило горло. Она узнала его. Это был кортик ее мужа, которым он был награжден за храбрость еще в русско-японскую войну.

 «Откуда это у вас?»

 «Это я выкрал. У них когда личное оружие отобрали, они его в каюте свалили, а дверь на ключ не закрыли. Я случайно это обнаружил. Там не было никого. Я зашел и сразу этот кортик увидел. Он приметный. Я и взял».

 «Но ведь вас могли убить», – в ужасе прошептала она, представив себе, что было бы, если бы его там застали.

 «Но ведь не убили. Это я Сереже привез. Пусть ему будет память об отце».

На следующий день Ващенко передал Сереже кортик и прощальное письмо отца. Мальчик взял кортик двумя руками и поцеловал, именно так, как положено принимать наградное оружие. Откуда он знает, поразилась Анна Васильевна. Ващенко тоже удивился, но сказал только: «Правильно. Молодец». В своем последнем письме сыну капитан Сикорский писал:

Дорогой мой сын!

 Я чувствую огромную вину перед тобой, что оставляю тебя без отцовской поддержки, когда ты еще так мал. Более того, я очень прошу тебя позаботиться о маме и поберечь ее, ведь ты теперь единственный мужчина в доме. К сожалению, я не могу ничего изменить в своей судьбе, и не знаю, что посоветовать тебе. Я так и не успел разобраться в том, что произошло с Россией. Может быть, ты сумеешь это понять и поступать соответственно. Одно тебе скажу: самое главное, что есть у человека – это честь. Ни богатство, ни слава, не могут быть выше чести. Поступай всегда так, чтобы тебе не было стыдно, в первую очередь, перед самим собой. Я всегда старался действовать именно так. Иногда не получалось – и угрызения совести потом долго не давали мне покоя. Я желаю тебе, чтобы у тебя таких моментов было как можно меньше.

 Учись, как можно больше учись. Знания – это самое большое богатство в жизни. Помни это всегда. Не ленись, потом наверстать упущенное будет очень трудно, а то и невозможно. Прости меня, что я не мог уделять тебе достаточно времени и внимания, но я искренне желаю тебе найти такое дело в жизни, которое захватит тебя так же, как меня захватило мое. Я очень хочу, сын, чтобы у тебя в жизни получилось все то, чего не успел сделать я.

 Крепко обнимаю и целую тебя. Я тебя очень люблю. Ты и мама – самое дорогое, что было в моей жизни. Храни вас Бог.

 Твой отец.

***

Еще через день Андрей Ващенко уехал в Новороссийск, где в это время находился эсминец «Живой», команда которого не изменила присяге, данной Колчаком Временному правительству, и не признала новую власть.

 В конце мая 1918 года Ленин принял решение уничтожить корабли Черноморского флота. Командующий флотом адмирал Саблин отказался выполнить этот приказ и 7-го июня послал телеграмму Ленину и Троцкому, где сообщил, что совет, собранный на борту линейного корабля «Воля» «рассматривает предписанные меры по затоплению флота, как преждевременные и граничащие с изменой».

 Адмирал Саблин был немедленно вызван в Москву для доклада, и вместо него командование принял капитан первого ранга А.И. Тихменев.

 15 июня 1918 года Тихменев получил шифрованную телеграмму N 49 за подписью Ленина и Свердлова с категорическим требованием уничтожить корабли Черноморского флота в Новороссийске.

 Тихменев обратился к донскому атаману Краснову с докладом о трагическом положении флота. Краснов ответил, что ничем помочь не может, но предложил увести флот в Севастополь, чтобы сохранить корабли для будущего.

 17 июня, вопреки большевистской агитации, Тихменеву удалось вывести из Новороссийска отряд в составе линкора «Воля» и нескольких эсминцев, среди которых был и «Живой». Отряд благополучно пришел в Севастополь.

 Остальные корабли на следующий день были затоплены.

 В дальнейшем, спасенные от затопления корабли, поддерживали армию Врангеля и в 1920 году осуществили эвакуацию из Крыма 150 000 человек (переход Мальта – Бизерт). Есть какая-то ирония в том, что из всех кораблей, осуществлявших эвакуацию, до порта назначения не дошел только эскадренный миноносец «Живой», затонувший на входе в Босфор. Погибли все, кто находился на борту: команда корабля, в числе которой был и матрос Андрей Ващенко, и 250 офицеров казачьего войска.

 Прощай, Житомир

 Летом Анна Васильевна решила навестить Штраухов, как и обещала сыну. Она знала, что в Житомир больше не вернется. Она приняла окончательное решение уехать в Петербург (она никогда не называла его Петроградом), город, где родилась, где прошли ее детство и юность, где она встретила Сигизмунда, и где похоронены ее родители.

В Петербурге у нее не осталось родных, но там жила Таша Никитина, Наталья Сергеевна Реутова, ее самая близкая подруга по Смольному институту. Все это время они переписывались, не очень часто, но регулярно. Анна Васильевна знала, что муж Таши, морской офицер, незадолго до начала войны закончил летную школу и стал военным летчиком.