Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 13)
«Ну, что ты ушами хлопаешь? Ты посмотри, какая девушка! Упустишь, потом всю жизнь жалеть будешь. Это твой шанс, вы же свидетели на свадьбе и, по примете, тоже должны пожениться».
Костя только сверкнул глазами, и ничего не ответил, но Ташу больше от себя не отпускал: все остальные танцы она танцевала только с ним. Анна видела, что Реутов произвел на подругу большое впечатление: ее щеки пылали, а смех звучал легко и звонко…
Напрасно она вспомнила о своей свадьбе. Теперь уже не могла думать ни о чем другом: муж словно стоял перед ней – взволнованный, сияющий, в парадной морской офицерской форме, которая так ему шла.
Он не спускал с нее глаз, и несколько раз повторил, что не верит во все происходящее, и ему кажется, будто это сон: вот-вот проснется и услышит привычный шум волн, бьющихся о борт его корабля.
Она тогда тоже была безумно счастлива и, как она чувствовала, очень хороша собой. Анна вспомнила свое отражение в зеркале прихожей в тот день, когда они наконец вернулись в дом ее отца после свадебной церемонии.
Милый папа… он тогда ушел ночевать куда-то к друзьям или в гостиницу, она точно не помнила, чтобы не мешать молодым.
Вспоминать, что было дальше в тот знаменательный день, у нее не было сил. Слезы сами лились из глаз, и она изо всех сил старалась сдерживать рыдания, чтобы их не услышали Сережа и Таша… Наконец слезы вымотали ее, и она уснула.
***
На следующее утро Сережа вышел на общую кухню и застал там невысокую женщину средних лет. Ее осанка была безупречной, движения – легкими, как у танцовщицы, а походка изящной и необычной.
«Здравствуйте», – смущенно произнес он. «Доброе утро».
«Здравствуйте, молодой человек», – церемонно ответила женщина. «Так это вы будете жить у Натальи Сергеевны?»
«Да, мы с мамой приехали вчера вечером».
«Я так и поняла. Ну, что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Вера Ильинична, а вас?»
«Меня – Сережа, то-есть, Сергей Сикорский».
«Прелестно. Значит, Серж», – она произносила русские слова с каким-то французским прононсом, так что получалось «прелэстно» и «Сэрж».
«В моей жизни был замечательный человек, которого тоже звали Серж, Серж Дягилев. Я принимала участие в знаменитых Дягилевских сезонах в Париже».
Сережа недоуменно смотрел на нее, ничего не понимая. Она, заметив это, улыбнулась:
«Извините, я должна была сразу сказать. Я была балериной в Мариинском театре, или, как говорили раньше, актрисой Императорских театров. Потом танцевала несколько сезонов в Париже, это было достойным завершением моей балетной карьеры.
Ну, я была очень рада с вами познакомиться. Надеюсь, мы с вами станем добрыми друзьями».
«Конечно», – машинально ответил Сережа, хотя ему было трудно представить, как он будет дружить с дамой, которая даже старше мамы.
Вернувшись в комнату, он сообщил тете Таше, что познакомился с ее соседкой-балериной.
«Она – хорошая женщина», – задумчиво сказала Наталья Сергеевна, – «и действительно была известной балериной. Ты, может быть, помнишь, Аннушка, Веру Берсеневу? Не помнишь? Ну, неважно. Она танцевала в Париже, в Дягилевских сезонах, а незадолго до революции ей пришлось вернуться, у нее тяжело заболела мама. Потом произошла революция, мама умерла, квартиру ее заселили, а она не захотела там оставаться и переселилась сюда, по обмену. Сейчас бедствует, танцевать по возрасту уже не может, подрабатывает кое-как. Мы стараемся помогать, но она гордая – помощи не принимает. Говорит, что у нее есть все, что нужно, а нужно ей совсем немного.
***
У нас вообще хорошие соседи. Вот в комнате напротив живет Павел Степанович Коломенский. Ученый-гидрограф, известный полярный исследователь, во многих экспедициях побывал…»
«На кораблях?» – глаза Сережи загорелись.
«Ну, конечно, на кораблях. Изучали Ледовитый океан. Сейчас, понятно, не до экспедиций – война идет. Жена рада, что он дома: говорит, что ждала его всю жизнь из этих походов. Дети почти без отца выросли».
«А еще кто здесь живет?» – заинтересовалась Анна Васильевна.
«Рядом с Коломенскими – две старушки, сестры Тамара Семеновна и Надежда Семеновна, очень симпатичные, тихие женщины.
Две дальние комнаты занимают Френкели: Зиновий Львович, он в ЧК работает, жена Ася Наумовна, и две девочки Ира и Саша. Их на лето куда-то к родственникам отправили, но скоро вернутся – школа начинается.
Тут Наталья Сергеевна понизила голос:
– На всякий случай, не говорите никому, что с Сигизмундом случилось. Просто -пропал без вести, и все. Ничего вы о нем не знаете. Так-то Зиновий Львович вроде порядочный человек, но ведь знаете, что про эту ЧК говорят… От греха подальше».
Первого сентября 1920 года Сережа пошел в пятый класс профшколы N 53, неподалеку от дома. По возрасту он должен был учиться в шестом классе, но Анна Васильевна решила, что последние два года в немецкой школе, хотя и полезные для немецкого языка, все же потребуют адаптации к родному русскому.
А вот ей самой повезло.
Директор школы, узнав, что она свободно говорит на двух иностранных языках, тут же предложил ей работать в школе, так как учителей иностранных языков катастрофически не хватало. Таким образом, самая страшная проблема, стоявшая перед ними, благополучно разрешилась. Учебный год они начали вместе.
***
Жизнь в Петрограде захватила Сережу. Он впервые жил в таком огромном городе, и этот город ему очень нравился: широкие улицы, красивые здания, бывшие царские дворцы, Сенатская площадь, где произошло восстание декабристов, величественный Исаакиевский Собор (мама рассказала ему, что здесь они с папой венчались), широкая, полноводная Нева, по которой ходили большие корабли, а когда навстречу попадались моряки, сердце мальчика начинало трепетать от какого-то затаенного внутреннего восторга.
Он очень подружился с соседом Павлом Степановичем. Они сразу потянулись друг к другу, пожилой ученый и двенадцатилетний школьник. Павел Степанович пригласил Сережу в свою комнату, и первое, что бросилось мальчику в глаза, была прекрасная модель парусной шхуны, стоявшей на специальной полке. «Заря» – так называлась эта шхуна.
«Нравится?» – спросил Павел Степанович, уловив заинтересованный взгляд мальчика. – «Очень».
«На этой шхуне барон Толль ходил к Новосибирским островам. Я тоже участвовал в этой экспедиции».
«Вы? Не может быть! Ведь это было очень давно».
«Это свидетельствует только о том, что я уже достаточно стар», – рассмеялся Павел Степанович. «Это было в 1900 году. Мне тогда уже было за тридцать. Между прочим, – тут Павел Степанович понизил голос до шепота, – в этой экспедиции был и Александр Васильевич Колчак. Слышал про такого?»
«Еще бы! Мой папа служил на корабле, которым командовал Колчак, еще в русско-японскую войну. А потом адмирал Колчак командовал Черноморским флотом, и папа опять служил под его началом. Но я не знал, что адмирал участвовал в полярных экспедициях».
«Тогда он был лейтенантом. Человек исключительной отваги и выдержки. Достойный человек. Я был потрясен, когда узнал, что его расстреляли…»
«А его расстреляли?» – с ужасом спросил Сережа. «Кто? За что?»
«Большевики, в феврале этого года. А за что, кто знает? Ему приписывали страшные вещи, но я не верю. Я его хорошо знал, он на такое был не способен. Только я тебя очень прошу, никому не говори, что твой отец был с ним знаком, вообще его имени не упоминай. У меня на этой почве были большие неприятности. Если бы не Зиновий Львович, мы бы с тобой сейчас здесь не разговаривали. Ты понял?»
«Не до конца, но понял, что не надо нигде упоминать его имя. Обещаю».
Сереже казалось странным, что его постоянно предупреждают никому не говорить, как погиб отец, а теперь, оказывается, нельзя говорить, что отец был знаком с адмиралом Колчаком… Странно все это…
Однажды он случайно услышал, как тетя Таша предлагала маме сменить фамилию, но мама категорически отказалась. Она оставила много всяких вещей в Житомире и не взяла почти ничего из того, что ей предлагала Евгения Генриховна в Райхенбахе, но всегда держала при себе фотографии и письма отца.
Он тоже хранил те письма, которые отец адресовал ему. Он смутно помнил отца. Последний раз он видел его, когда они вместе отдыхали в Коктебеле, перед самой войной.
Ему было тогда всего шесть лет, и он был счастлив побыть на море не только вместе с мамой, но и с папой, что случалось не так уж часто. Тогда в Коктебеле папа научил его плавать. Он сам плавал очень хорошо, и они с мамой любили заплывать далеко, а он их ждал на берегу, и ему было немножко страшно, а вдруг они не вернутся… Но они всегда возвращались и издалека махали ему руками, веселые, загорелые, красивые… Когда они выходили на мелкое место, папа подхватывал маму на руки и выносил из воды, чтобы ей на ноги не налипал песок… Теперь это уже никогда не повторится.
***
У Сережи была своя тайна, о которой он не говорил никому. Он твердо знал, что поступит в Морской Корпус, где когда-то учился папа, и тоже станет военным моряком, и даже капитаном. Наверное мама будет против, но он постарается ее уговорить. Он должен сделать то, чего не успел сделать отец.
А для этого надо учиться, как можно больше, и как можно лучше. Он очень старался. Это было нетрудно: у него были хорошие способности и прекрасная память. Сначала мешало то, что Сережа говорил по-немецки, пока жил в Райхенбахе, но русский быстро вернулся, так что уже в шестом классе числился одним из лучших учеников.