Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга вторая (страница 2)
Дети росли вместе, говорили на двух языках, и, видимо, поначалу не очень ощущали, что принадлежат к разным семьям.
Сигизмунд регулярно приезжал домой, и тогда Анна особенно остро чувствовала насколько она счастлива. Но даже когда его не было дома, одиночество уже не было таким мучительным, ведь у нее был сын, который требовал внимания, заботы и любви, у нее была близкая подруга, с которой можно было поговорить обо всем. Как славно они пели дуэтом с Густавом Карловичем, обладателем не сильного, но очень приятного баритона, а Женни с Сигизмундом задорно отплясывали краковяк и мазурку к восторгу всех детей.
Потом был Коктебель, где семья Сикорских проводила отпуск. Почему он так запомнился? Ведь они тогда еще не знали, что их ждет впереди. Но это было необыкновенное время. Анна сравнивала его с медовым месяцем, понимая, что это нечто большее. Во время медового месяца они еще только начинали познавать друг друга, а теперь их чувства стали зрелыми, осознанными и почему-то очень обостренными. Они тогда даже не предполагали, что это был последний совместный отпуск, который судьба подарила им, прежде чем швырнуть Россию в поток невероятных катаклизмов и страданий.
Война
Близость войны витала в воздухе. Но когда она разразилась, это было неожиданно и страшно. Сигизмунд немедленно отправился на свой корабль, хотя его отпуск еще не закончился. Их прощание было особенно тягостным: видимо, обоих мучили нехорошие предчувствия, хотя они и не делились ими друг с другом.
Первое время Сигизмунд писал ей письма, и хотя вести были не очень утешительными, она радовалась, что муж жив и здоров, и писала ему в ответ длинные, подробные послания, понимая, как нужны ему эти вести из дома. Ей тогда казалось, что ее жизнь зависит от этих писем с фронта. Каждое письмо давало ей еще немного сил, чтобы жить дальше.
А потом письма приходить перестали. Сначала она терпеливо ждала, потом в душу закралась тревога, и она ежедневно перечитывала газеты, пытаясь узнать хоть что-нибудь об эсминце «Живой», на котором служил ее муж. Пока что в списках погибших кораблей его не было. Анна понимала, что это еще ничего не значит, но была какая-то надежда, что все как-нибудь обойдется.
Она регулярно писала мужу, не имея понятия, получает ли он ее письма. А еще надо было заботиться о сыне и свекрови, которая буквально таяла на глазах: ее мучила астма, резко обострившаяся после того, как от сына перестали приходить письма. И Анна, и Казимир Ксаверьевич, как могли, поддерживали пани Гражину, но спасти ее не удалось.
Смерть жены и отсутствие вестей от сына подорвали здоровье Казимира Ксаверьевича. Анна боялась оставлять его одного дома, когда уходила на работу в женскую гимназию, где преподавала французский язык.
В уходе за свекром ей очень помогал Михаил Иванович Кузьменко, бывший флотский лекарь, ставший практически членом их семьи. Он не просто ухаживал за больным, он стал его другом, они подолгу беседовали, вспоминали прошлое, спорили о каких-то вещах, но никогда не ссорились.
Сережа тоже очень привязался к старику и с большим удовольствием слушал его рассказы о дальних морских странствиях и об удивительных приключениях бравых русских моряков в дальних странах. Наверное Михаил Иванович что-то и придумывал, чтобы Сереже было интересно. Но какое это имело значение? Они держались вместе, чтобы пережить тяжелое время и уверяли друг друга, что у Сигизмунда все в порядке и они скоро получат весточку от него. Так и случилось.
Письма
В одно осеннее утро, когда Анна Васильевна была дома одна, в дверь неожиданно постучали. Кто бы это мог быть? – с тревогой подумала она, направляясь к двери. За дверью стоял почтальон. Сердце Анны бешено забилось. "Сигизмунд! Только не это!" Увидев, что она смертельно побледнела, почтальон улыбнулся: "Да не волнуйтесь так, мадам. Я – с добрыми вестями" – и он протянул ей довольно толстую пачку писем. Увидев почерк мужа, она почувствовала, что сейчас упадет в обморок. Сделав над собой невероятное усилие, чтобы этого не произошло, она взяла эту пачку. Руки ее дрожали.
Вернувшись в комнату, она долго сидела, прижав эту пачку к груди, не в силах их открыть и прочитать. Слезы текли по ее лицу, падая на конверты и растекаясь по ним фиолетовыми кляксами.
"Боже мой! Что же я делаю?" – спохватилась она, положила письма на стол и постаралась успокоиться.
Немного придя в себя, она стала раскладывать письма по датам. За этим занятием ее и застали Сережа и Михаил Иванович, вернувшиеся из гимназии.
Узнав, что пришли письма от папы, Сережа прыгал по комнате с криками "Ура", а Михаил Иванович со слезами повторял: "Я же говорил, все будет хорошо, Анна Васильевна. Я же говорил!"
Потом они все втроем побежали к Казимиру Ксаверьевичу. Он очень страдал от неизвестности и беспокойства за сына, что пагубно сказывалось на его здоровье. Эта радостная весть буквально преобразила его. "Так что же мы ждем? Давайте читать скорее!" – попросил он.
Заметив, что Анна пребывает в некотором замешательстве, он сразу понял, в чем дело.
"Не смущайся, Аня, если там что-то только для тебя предназначено, так ты это пропусти, а остальное прочти нам".
И она читала, письмо за письмом, и все они проживали то, что происходило в те долгие месяцы неизвестности с капитаном**
А вечером Анна Васильевна и Сережа пошли к Штраухам. Нельзя было не поделиться с друзьями такой новостью.
Анна Васильевна еще не могла подавить волнение и не сразу смогла рассказать, что произошло, чем очень напугала Женни. Присутствие и участие близкой подруги тронуло ее до глубины души. Голос ее дрожал и прерывался, когда она рассказывала, как получила целую пачку писем от мужа, который, оказывается, регулярно писал ей, как и она ему, но то ли он не мог сразу отправить эти письма, то ли почта плохо работала, но вот так случилось, что письма пришли все разом.
«Вы только подумайте, Евгения Генриховна, я ведь с ума сходила, а он все это время мне писал. Он иногда получал мои письма и удивлялся, что я ничего не отвечаю на его вопросы».
«Ну, и что же он пишет? Как он? Господи, прямо не верится. Но как же я рада, что все обошлось, ведь время-то сейчас какое!»
В этот момент пришел Густав Карлович. Он уже видел Сережу, который побежал в детскую поделиться своей радостью с друзьями, так что был в курсе радостного события.
«Анна Васильевна! Как же я рад за вас! Мы все беспокоились, что так долго нет никаких известий. Хоть вкратце расскажите, что пишет Сигизмунд Казимирович».
«Ну, он сообщает, что сейчас ситуация на Черноморском флоте очень неспокойная, но какой-то порядок все же удается поддерживать. Там сейчас командует флотом вице-адмирал Колчак. Сигизмунд его знает еще по морскому корпусу, да и в Русско-Японскую кампанию Сигизмунд служил под его началом. Он о Колчаке всегда был очень высокого мнения. Говорит, что после падения монархии на Балтийском флоте происходят страшные вещи, а на Черноморском – более менее спокойно, во многом благодаря Колчаку. Очень доволен своим теперешним капитаном, они с ним сдружились. Столько всего сразу узнала, даже мысли разбегаются, не знаю, как все это пересказать. Он пишет, что самое опасное сейчас, это разброд и в политике, и в армии, и на флоте. Временное правительство авторитетом не пользуется, как выходить из войны, и выходить ли, никто не знает».
Когда Анна пересказывала содержание писем, голос ее срывался от волнения, тревога и радость переполняли ее… И она не выдержала.
«Боже мой!» – в отчаянии вскрикнула она. «Мне уже абсолютно все равно, будет Россия продолжать войну или нет, и кто будет у власти. Я только хочу, чтобы Сигизмунд наконец вернулся. Ну, нет у меня больше сил!»
Ее сотрясали рыдания. Женни обняла ее, пытаясь успокоить, но Густав Карлович сделал ей знак не вмешиваться, и дать выплакаться измученной долгим ожиданием женщине. Женни плакала вместе с ней. Ей было бесконечно жаль подругу.
Подумать только, какая тяжесть все это время лежала на ее сердце! И ведь неизвестно, когда ее муж сможет вернуться?
Теперь Анна Васильевна каждый вечер перед сном могла перечитывать письма мужа. Она читала, не торопясь, по одному письму в день, как будто растягивая счастье, чтобы оно не закончилось слишком быстро.
Первое письмо было датировано 7 января 1916 года.
Помнишь, Рождество всегда было нашим самым любимым праздником, потому что это один из немногих праздников, которые мы чаще проводили вместе, ведь отпуск у меня обычно бывал зимой. Я сейчас так ясно вижу, как мы праздновали в доме твоего ныне покойного отца в Санкт-Петербурге, когда еще не были женаты. Я тогда только вернулся с Дальнего Востока после бесславной для нас Русско–Японской кампании. Но стоило мне увидеть тебя, как все тяжелые мысли разом унеслись куда-то далеко-далеко. Когда я ехал домой, то очень переживал, не забыла ли ты меня, даже боялся, а вдруг ты решила выйти замуж за кого-нибудь другого. Но взглянув в твои глаза, я понял, что у нас все по-прежнему. Как я счастлив был в те дни! Почему-то часто вспоминаю теперь, как мы с тобой ходили на каток. Ты была в длинной юбке и теплом белом свитере. В твоих волосах сверкали снежинки, играла музыка, и мы катались, взявшись за руки. Ты была сказочно красива и так здорово каталась на коньках. Надеюсь, что я не очень портил наш дуэт.