Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 3)
Фрау Вагнер придирчиво осмотрела с головы до ног избранницу сына, но, кажется, осталась довольной, так как улыбнулась приветливо своей невестке, поцеловала ее и Генриха, и благословила молодых. Сестра Генриха, Ильзе, была всего на год моложе Гертруды, и они сразу почувствовали симпатию друг к другу. Ильзе предложили быть подружкой невесты вместе с другими девушками. Брату Генриха, Фрицу, было всего пятнадцать лет, и Гертруда не обратила особого внимания на неуклюжего, долговязого подростка.
Потом была служба в лютеранской церкви, куда Генрих вошел об руку со своей матерью, а она в сопровождении отца. Она слышала, как гости шептались:
«Какая красивая пара. Дай-то Бог им счастья и детишек побольше».
Она не очень понимала, о чем говорит пастор, а просто думала о том, что ей придется прожить жизнь с этим человеком, который должен «любить, беречь и почитать» ее, Гертруду, пока смерть не разлучит их. Была ли она счастлива в тот день? Она не могла ответить определенно. Ей было немножко страшно: ведь решилась ее судьба. Что ждет ее?
***
Один ответ она получила довольно скоро. После торжественного обеда в доме невесты Генрих привез ее в свой дом. Они впервые остались наедине. И только тут Гертруда узнала о том, что называется сущностью брака. В добропорядочных немецких семьях девушек предпочитали держать в неведении.
Иногда особо смелые матери перед свадьбой посвящали дочь в это таинство. Как правило, это шокировало молодую девушку, но мать могла как-то успокоить ее, убедить, что такова жизнь, что все это делают и т.д.
Однако, мать Гертруды постеснялась рассказать об этом своей дочери. Она только сказала ей, что жена должна во всем слушаться своего мужа, даже если что-то покажется ей странным.
Гертруда не обратила на это внимания. Она восприняла это, как «любить, беречь, и почитать». Конечно, она будет уважать и слушаться своего мужа, как это было принято в немецких семьях, тем более, что Генрих такой умный, образованный и уверенный в себе. Он на целых семь лет старше ее, она просто пойдет за ним по жизни, доверяясь во всем.
Оставшись наедине со своей молодой женой, Генрих, с трудом дождавшийся этой минуты, начал жадно целовать ее. Это немного напугало ее, так как совсем не походило на те поцелуи, которые он дарил ей раньше, но это было приятно, и она не без удовольствия предалась этому занятию. Но когда он попытался расстегнуть ее платье, она вырвалась из его объятий, как дикая кошка и прижалась в углу комнаты.
«Зачем ты это делаешь?» – рыдая выкрикнула она.
«Но, Труди, как же …?»
Он был раздосадован, растерян, не понимая, почему она так испугалась. Он хотел подойти к ней, обнять, успокоить. Но она не подпускала его к себе, у нее началась настоящая истерика. Он испугался, не зная, как поступить. И тут он понял, что она просто ничего не знает об этой стороне жизни. О, Господи! Бедная девочка! Как же мне ее успокоить? – лихорадочно проносилось в его мозгу в то время, как она отчаянно рыдала, забившись в угол.
Наконец ее рыдания несколько утихли, и тогда он очень спокойно спросил:
«Ты наверное ничего не знаешь о том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они вступают в брак?»
«А между ними происходит что-то необычное?»
«Да, конечно. Тебе должна была рассказать об этом твоя мама, но я чувствую, что она тебе ничего не сказала».
«Она сказала только, что я должна тебя слушаться во всем, но ведь я не думала, что ты станешь раздевать меня».
«Послушай меня, девочка моя, я все тебе объясню. Я врач все-таки и понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Мне очень жаль, ты должна была бы знать об этом. Но раз так вышло… Ты только, пожалуйста, сядь, ну, хотя бы в это кресло. Не бойся, я сегодня не прикоснусь к тебе больше, хотя, видит Бог, это очень трудно. Просто выслушай меня».
Она послушно села в кресло, и он рассказал ей все, что знал сам об отношениях полов. Конечно, у него были женщины раньше, ведь ему было уже двадцать семь лет, но те женщины были достаточно опытными, а тут впервые ему пришлось столкнуться не просто с девственницей, но с девушкой, которая даже не подозревала об отношениях полов. Чем больше он говорил, тем больше ужаса появлялось в ее глазах.
«Ты хочешь сказать, что все женатые люди это делают? Я не могу в это поверить. Ты наверное обманываешь меня. Ты просто хочешь посмеяться надо мной, или … или я не знаю, что…» – и она снова разрыдалась.
Такого Генрих не ожидал. Он даже в самом страшном сне не мог себе представить, что его первая брачная ночь с девушкой, которую он любит, которую жаждет, превратится в такой кошмар.
Ну, как можно было держать девушку в полном неведении до самой свадьбы? Какое это потрясение для нее! Надо было как-то разрядить обстановку. Он боялся даже пошевелиться, того и гляди, у нее опять начнется истерика, а этого он уже не выдержит. Он чувствовал, что каждый нерв в нем натянут до предела.
«Давай сделаем так, Труди», – спокойно сказал он. «Позволь мне расстегнуть твое платье, ты сама не сможешь это сделать, а горничной здесь нет. Я даю тебе честное слово, что сегодня с тобой ничего не случится. Ты пройдешь в спальню, там приготовлена постель и ночная сорочка, переоденешься и ляжешь спать, а я лягу в гостиной на диване. Завтра мы поедем к твоим родителям, и ты спросишь маму, правду ли я тебе сказал. Я клянусь тебе, что не скажу ей ни слова, хотя мне есть, что сказать».
«А ты не придешь ко мне?» – голос ее дрогнул.
«Я же дал честное слово, и запомни, пожалуйста, если я что-то обещаю, то выполняю обещание всегда, чего бы мне это ни стоило».
Она робко подошла к нему, опустив глаза, и повернулась спиной. Он осторожно расстегнул застежки на ее свадебном платье. Господи, если бы она могла почувствовать, как ему хотелось схватить ее в объятия, целовать, ласкать …
«Спасибо тебе», – почему-то шепотом произнесла Гертруда и ушла в спальню.
Он слышал, как она прикрыла дверь, но не заперла, и был благодарен ей за доверие.
Генрих с трудом разделся и лег на диван. Он боялся, что не заснет, но был вымотан настолько, что заснул сразу же, едва его голова коснулась подушки.
***
На следующий день они навестили родителей Гертруды. Гертруда тотчас уединилась с матерью в ее спальне, и их не было очень долго.
Генрих коротал время с тестем. Они успели обсудить все городские новости, текущие политические события в мире, поговорили об отмене крепостного права в России, даже поспорили, прав ли был царь Александр П.
Наконец появилась мать Гертруды и пригласила всех к обеду. Гертруда тоже вышла к столу. Генрих не смог определить ее настроение. Она казалась спокойной и сдержанной. После ужина молодые отправились к себе домой. Прощаясь, теща отвела Генриха в сторону и тихо сказала:
«Простите меня, если можете, Генрих. Я понимаю, каково вам пришлось».
«Ничего, ничего», – успокоил он пожилую женщину. «Все как-нибудь образуется».
Все-таки первая, по-настоящему, брачная ночь осталась для обоих неприятным воспоминанием. Да и весь медовый месяц тоже. Потом Гертруда немного привыкла и к нему и к своим обязанностям жены, но сексуальные отношения не доставляли ей особой радости, хотя и не были неприятны. Потом пошли дети, и все остальное отодвинулось куда-то далеко. И вот сегодня, через почти двадцать пять лет супружеской жизни, она наконец была впервые по-женски счастлива.
***
Утром Гертруда встала рано, как всегда, хотя почти всю ночь не спала. Ей очень хотелось поскорее увидеть мужа. Интересно, как он поведет себя после такой потрясающей ночи.
Генрих появился за столом вовремя, как всегда тщательно одетый и причесанный, но доктор Вагнер был опять застегнут на все пуговицы. Она улыбнулась ему, подавая завтрак, он сдержанно поблагодарил ее.
Дети уже сидели за столом спокойно и чинно, как всегда в присутствии отца. Она втайне улыбнулась: теперь она знала, каким он может быть.
«Вы можете важничать сколько угодно, дорогой доктор», мысленно произнесла она, – «я все про вас знаю».
Конечно, она знала о нем далеко не все. И дело не в том, что он пытался что-то скрыть от нее. Напротив, он сам рассказал ей, что у него были кратковременные романы с несколькими женщинами до брака. Ему не хотелось обманывать ее, уверяя, что она его первая женщина. Скорее всего, она бы ему не поверила, пожалуй, сделала бы вид, что верит. Он не хотел никакой лжи между ними.
Пережив вместе с Гертрудой весь ужас их первой брачной ночи, он впервые осознал, что женщины – это совершенно особые существа, непохожие на мужчин. Он вспомнил, что когда сам узнал об отношениях полов от старших мальчиков (а ему тогда было всего лет тринадцать или четырнадцать), он никакого шока не испытал.
Скорее это было любопытство. Он начал смотреть на женщин другими глазами, они казались ему загадочными и таинственными. Он пытался представить, как это все происходит, но не мог.
Впервые он познал женщину, когда ему было восемнадцать лет. Он тогда работал у своего дяди, брата матери, который был врачом в Риге. В его обязанности, кроме многого другого, входило помогать провизору в приготовлении лекарств, а иногда и доставлять их на дом богатым клиентам.