Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 21)
Женщины стали лучше одеваться, мужчины, конечно, тоже, но по женщинам это было больше заметно. К Женни часто обращались с просьбой сшить какую-нибудь обновку, а это тоже были деньги. Женни очень старалась научить Ольгу одеваться со вкусом и сшила ей несколько платьев, хотя Ольга и говорила, что ей так много не надо, но Женни сумела ее убедить, что жена пастора должна выглядеть прилично.
Петер Земанн
В конце 1921 года в деревне появился помощник пастора, Петер Земанн, и это было очень кстати, так как пастору Тилле было трудно справляться с многочисленными обязанностями. Петер Земанн, еще совсем молодой человек, двадцати пяти лет, высокий, симпатичный, с очень красивым голосом сразу привлек внимание всех девиц на выданье. Но он почему-то не торопился сделать выбор, оставаясь вежливым, благожелательным, но каким-то недоступным. Некоторое время он жил в доме пастора Тилле, и его опекали Ольга и тетушка Альма, но потом он поселился в доме пожилой вдовы, фрау Мюллер, которая относилась к нему, как к сыну. Ее сын погиб в сражениях мировой войны, а дочери были замужем, и жили далеко от нее, так что все тепло своего сердца она отдавала Петеру.
Однажды Ольга, смущаясь, обратилась к Женни:
«Я хочу тебе сказать кое-что. Только ты не смейся, ладно? Мне почему-то кажется, что Петер к тебе неравнодушен».
«Ну, что ты выдумываешь?» – искренне удивилась Женни. «Я же минимум на десять лет старше его, у меня четверо детей… Да и с чего ты это взяла?»
«Может быть, я ошибаюсь, но когда он у нас жил, а ты к нам приходила в гости, я иногда видела, как он тайком на тебя смотрит, а в глазах такая тоска…»
«Я думаю, ты ошибаешься, я ничего такого не замечала. Он всегда вежлив со мной, но и только. Он, по-моему, больше привязан к моему мужу. Петер иногда приходит к нам в гости, но, в основном, общается с Густавом и с детьми. Лиза его просто обожает. Вот она, пожалуй, немножко влюблена в него, слава Богу, что она еще маленькая».
Этому разговору Женни не придала никакого значения, и он постепенно стерся из ее памяти. У нее была масса всяких проблем, но ни одна из них не имела никакого отношения к Петеру Земанну.
***
В конце 1922 года, вскоре после Рождества, Ольга прибежала к Женни утром, как только Густав Карлович ушел в школу. Женни сразу поняла: что-то случилось. Ольга была необычайно взволнована, скорее даже возбуждена, лицо ее просто пылало, а рот сам собой расползался в широчайшей улыбке:
«Женни!» – прямо с порога выпалила она. Это случилось!»
«Что случилось?» – спросила Женни скорее для проформы, так как сразу поняла, в чем дело. «Я беременна!», – с энтузиазмом сообщила Ольга, в ее глазах появились слезы. «Так это же замечательно, а плакать зачем? Радоваться надо. Ты уверена?»
«Думаю, что да. Я в первый месяц ничего, никому не говорила, боялась сглазить, ну, не сглазить…» – смутилась она, а просто боялась, что, может быть, это случайность. А теперь я почти поверила. Меня тошнит по утрам».
«Ну, раз тошнит, значит все в порядке. Ты мужу-то сказала?»
«Пока нет, хотела с тобой сначала поговорить, но сегодня скажу».
«Скажи, скажи. Он с ума сойдет от радости».
Радости Михаэля Тилле, действительно, не было предела, но по мере приближения родов, росла и его тревога: как-то все обойдется на этот раз?
***
Но, слава Богу, обошлось. В августе Ольга благополучно родила сына. Даже Женни удивилась, что маленькая, хрупкая женщина так быстро справилась с этим нелегким делом. Мальчик родился крепеньким и довольно горластым, но пастор и его юная жена были безумно счастливы, что Бог наконец услышал их молитвы и послал им такое сокровище. Назвали его Виктором.
Следующий, 1924 год, почти весь прошел спокойно, без каких-либо серьезных потрясений. Жизнь стабилизировалась, и казалось, что теперь так будет всегда.
Однако конец года оказался для Штраухов настолько трагичным, что еще в течение многих лет они старались поменьше вспоминать о том, что произошло с ними тогда, в их тихой деревне, хотя не вспоминать тоже было невозможно.
Началось все с того, что Густав Карлович собрался в Житомир. Нужно было закупить кое-какие книги и учебные пособия для школы. Как это часто бывало, пастор Тилле тоже поехал с ним. У него были какие-то дела в церкви. Они оба любили эти поездки. Их связывала уже многолетняя дружба, и поездка давала возможность побыть несколько дней вместе и поговорить всласть.
***
В ближайшую после их отъезда субботу Женни пошла в церковь послушать проповедь, которую, в отсутствие пастора, читал Петер Земанн. Женни не была очень набожной, но любила послушать проповедь по субботам. Это напоминало ей те дни, когда она девочкой посещала лютеранскую церковь в Риге с мамой, папой и братьями. Где-то они теперь? Живы ли? После 10 ужасных лет войны, революции, гражданской войны, разрушивших тысячи, а то и миллионы семей, она уже не рассчитывала узнать хоть что-нибудь о своих родных.
Она не особенно вслушивалась в слова проповеди, но голос священника звучал приятно и вносил успокоение в ее душу. Людей в церкви было немного: человек 10-12. Обычно бывало гораздо больше, но погода была мерзкая, начало ноября.
Женни тоже не думала никуда идти, но без Густава дома было как-то скучно. Дети уже достаточно большие и не требовали так много внимания, как раньше. Ее младшенькой, Лизе, уже 10 лет. Подумать только!
Как бежит время! Старшему сыну – шестнадцать. Он уже больше года живет в Житомире, учится в школе-десятилетке. Жилье ему охотно предоставила Анюта, а вернее, Михаил Иванович, который живет в бывшем доме Сикорских. Старик охотно согласился немного потесниться, чтобы у мальчика была крыша над головой.
Он очень скучал по Сереже и был рад, что у него появился молодой друг. Михаил Иванович и Густав прекрасно ладили. Но через год Густав закончит школу, и ему надо будет продолжать образование. Они еще не решили, куда он поедет. Она не сомневалась, что сын выберет достойный путь в жизни. Он такой серьезный, надежный человек. Полная противоположность Отто, который напоминал ей ее брата. Веселый, общительный, очень красивый мальчик уже обращал внимание на девочек, и те явно платили ему взаимностью. Совсем как его дядя. Она улыбнулась, вспомнив любимого брата и их детские проделки…
***
Вдруг она заметила, что проповедь закончилась, и почти все вышли из церкви. Она поблагодарила Петера, кивнула ему на прощанье и направилась к двери. Но он остановил ее:
«Одну минуту, фрау Штраух. Можно мне с вами поговорить?»
«Да, конечно. Я вас слушаю».
Она подошла ближе и посмотрела на него снизу вверх. Интересно, о чем он хочет с ней говорить? Он выглядит таким взволнованным.
«Женни», вдруг произнес он срывающимся голосом. Она вздрогнула, он никогда не называл ее по имени. Он заметил это и быстро заговорил:
«Я не могу сейчас назвать вас «фрау Штраух», это слишком официально. Пожалуйста, выслушайте меня. Я завтра уеду навсегда, меня назначили пастором в другой приход. Далеко отсюда. Я собираюсь скоро жениться…»
«Я желаю вам счастья и всего хорошего», – вежливо произнесла она, все еще недоумевая.
«Пожалуйста, не перебивайте меня. Я очень волнуюсь. Я должен сказать вам, Женни, что я люблю вас, уже давно. Когда я впервые вас увидел, я понял, что вы – моя женщина. Я понимаю, что мы не можем быть вместе. Вы счастливы с вашим мужем, и я очень уважаю герра Штрауха. Я прошу вас только об одном: подарите мне ночь, только одну ночь. Я больше никогда не напомню вам о себе. Но я не прощу себе, если не использую эту последнюю возможность быть с вами».
Женни понимала, что надо просто повернуться и уйти, но не сделала этого. Почему? Этого она объяснить не могла. Какая-то сила удерживала ее возле него. Она посмотрела ему прямо в глаза. Он не отвел взгляд. Он был очень бледен, но держался достойно. Он не унижался перед ней, он просто просил ее понять его. Она еще пыталась сопротивляться, понимая, что уже сдалась.
«Петер», – мягко произнесла она, и вдруг осознала, что, назвав его по имени, уже сказала «да». Больше ничего и не надо было говорить. Все же она спросила:
«Ну, и как вы себе это представляете?»
«Вы выйдете из дома, когда будет уже темно, и дойдете до конца улицы, там я вас встречу и провожу к себе. Там никого не будет, уверяю вас. Вас никто не увидит. Я совсем не хочу испортить вашу безупречную репутацию». Он улыбнулся, но улыбка была грустной.
«А как же фрау Мюллер?» – она еще пыталась ухватиться за его квартирную хозяйку, как за соломинку.
«Это моя забота. Не беспокойтесь ни о чем. Вам надо только выйти из дома, ну, скажем, часов в девять, остальное я беру на себя. Так вы придете?».
«Вы не оставили мне выбора», – грустно улыбнулась она.
Когда он взял ее руку, чтобы поцеловать, она вздрогнула, как от удара электрического тока. Ей показалось, что его рука была необычайно горячей и сухой.
Она чувствовала этот жар весь день. Все валилось у нее из рук, и она долго не могла придумать, под каким предлогом уйти из дома.
Наконец она решила, что скажет, будто идет к Ольге Тилле и останется у нее ночевать. Никто особенно не удивился. Ольга тоже иногда оставалась ночевать у них в доме, когда пастор бывал в отъезде. Она отчетливо осознавала, что это дикая авантюра, но мысль, что можно не пойти на это странное свидание, даже не приходила ей в голову. Ее воля была парализована, она была в его власти, не осознавая этого.