Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 20)

      Райхенбах

      Деревня Райхенбах, где они теперь жили, представляла собой немецкую колонию, из тех, которые создавались на Руси, начиная с времен Петра, и получившие особый размах при Екатерине П.

      Строились такие поселения по принципу немецких сел: в центре села – кирха и школа с преподаванием на немецком языке. Общались жители деревни тоже по-немецки, хотя многие знали русский, либо украинский, но они изо всех сил стремились сохранить свой родной язык, обычаи и культуру.

      Это поселение можно было назвать сельскохозяйственным кооперативом: у каждой семьи был дом и большой участок земли под огород, все держали скот и птицу, но были и большие поля, где выращивали зерновые и бобовые культуры. Поля обрабатывали совместно, для чего приобреталась необходимая сельскохозяйственная техника. Эту технику можно было использовать и на частных огородах за определенную плату.

      В кооперативе были также фермы племенного скота. Немцы стремились приобретать элитный скот: коров обычно завозили из Голландии, а свиней – из Германии. На этих фермах сельчане и приобретали молодняк скота и свиней в личную собственность. Эти хозяйства очень выделялись на фоне русских и украинских сел, что, естественно, вызывало зависть у коренных жителей этих мест, так что немцам приходилось обеспечивать защиту своих поселений.

      В этом отношении деревне Райхенбах очень повезло. Во главе кооператива был сельский совет, куда входили самые уважаемые жители деревни, а старостой был некий Пауль Лернер, о котором стоит рассказать подробнее. Это был довольно высокий, крепкий человек, лет шестидесяти, обладавший недюжинной физической силой (подковы он гнул руками без видимых усилий). Но не это было его главной отличительной чертой.

      Пауль был, что называется, народным дипломатом, и прекрасно умел договариваться с крестьянами из окрестных украинских и русских сел, которые время от времени совершали, или, вернее сказать, пытались совершать, набеги на Райхенбах. В таких случаях Пауль выходил на встречу с ними не во главе толпы колонистов, а лишь в сопровождении двух своих сыновей, которые, правда, статью пошли в отца. Но на самом деле это было не так уж важно, потому что до драки дело не доходило никогда.

Пауль умел договариваться с людьми, которые дошли до отчаяния, предлагал им помощь техникой, давал им поросят или телят с оплатой в будущем, когда крестьяне получат от этой скотины какой-то доход. Нет, это не было даром или взяткой. Все, что он отдавал, записывалось в специальный гроссбух, и крестьяне, как правило, впоследствии расплачивались с сельским советом Райхенбаха. Таким образом, у деревни Райхенбах не было особо напряженных отношений с близлежащими селами.

      Во время гражданской войны деревня регулярно подвергалась набегам то белых, то красных, то петлюровцев, то махновцев. Особой разницы между этими отрядами сельчане не замечали. Пожалуй, красных боялись больше, их ненависть к немцам ощущалась как-то острее. Остальные же скорее видели в них союзников, а не врагов. Как бы то ни было, тотального разграбления удалось избежать, и деревня как-то выжила, хотя и пришлось после гражданской войны многое начинать сначала.

      Но все когда-нибудь заканчивается. Подошла к концу и кровопролитная гражданская война, так что жители деревни Райхенбах смогли вздохнуть с некоторым облегчением. Хотя хозяйство было очень сильно подорвано, но, по крайней мере, прекратились набеги воинств разных мастей. Сельчане так и не научились определять, кто был лучше, а кто хуже: грабили все, а им хотелось просто привести свои хозяйства в относительный порядок и жить более менее спокойно, как они это делали в течение многих лет.

      Как только закончилась война, Анна Васильевна и Сережа уехали в Петербург. Прощание было тягостным, как будто они чувствовали, что расстаются надолго.

***

      Когда в марте 1921 года был принят декрет о замене продразверстки продналогом, крестьяне ликовали. Появилось желание развивать как общественное, так и личное хозяйство, ведь теперь они получили право продавать излишки производимой ими сельскохозяйственной продукции на рынке, и наконец-то получать деньги, чтобы покупать промышленные товары.

      За работу взялись с жаром, работали от рассвета до темноты и радовались, что есть такая возможность. Штраухи тоже радовались и трудились, как все остальные жители Райхенбаха. Занятия в школе теперь проводились регулярно, так что Густав Карлович был очень занят, но все свободное время он проводил на огороде. Подросшие дети тоже должны были много работать. Даже младшая, Лиза, принимала в этом посильное участие.

      В марте 1921 года ей исполнилось семь лет. Она была очень хорошенькой девочкой, темноволосой и темноглазой, с роскошными волосами, всегда аккуратно заплетенными в очень приличную косу. Женни понимала, что Лиза унаследовала такие прекрасные волосы у своей бабушки Гертруды, которая, увы, никогда не видела своих внуков. У самой Женни волосы были вьющиеся, пышные, но не очень густые, а Лизина коса в будущем станет гордостью семьи, в этом она была уверена.

      Лиза доставляла ей довольно много беспокойства, упрямая, своенравная, но, тем не менее, прелестная девчушка, очень способная, она все схватывала на лету, с удовольствием помогала по дому и умела уже довольно много, но, увы, не была такой покладистой и организованной, как Грета, или Густав, которых достаточно было просто попросить что-то сделать, и можно было не сомневаться, что все будет исполнено в лучшем виде.

      Другое дело Отто и Лиза. Любую просьбу они встречали бурным протестом, который Женни стремилась немедленно пресечь, так как упрямства ей тоже было не занимать. Из-за этого возникали конфликты, иногда довольно серьезные, когда дети несколько часов дулись на маму, и она тоже не скрывала своего недовольства.

Разрешались конфликты, как правило, после возвращения из школы Густава Карловича, который конфликтов не терпел в принципе, и при нем они как-то и не возникали. Увидев издали отца, возвращающегося из школы, Лиза летела ему навстречу и взахлеб выкладывала, что она поссорилась с мамой. Густав Карлович внимательно выслушивал девочку, а потом объяснял, что она сделала не так, и как надо поступить, чтобы мама больше не сердилась.

Он не принимал ничью сторону, ни за кого не заступался, но конфликт как-то сам собой улаживался. С Отто он разговаривал более строго, пытаясь внушить ему, что он – мужчина, а мужчине не подобает ссориться с женщиной, тем более, если эта женщина – твоя мама.

      Оставшись наедине с женой, он мягко внушал ей, что не следует так настаивать на своем. Отто и Лиза так же упрямы по натуре, как и она сама, и у них потребность всегда поступать по-своему. Отсюда такая реакция на любую просьбу, а уж тем более на приказ.

      «Но не могу же я допустить, чтобы они делали только то, что хотят», – возражала Женни. Они должны понимать слова «надо», «должен» и «нельзя».

      «Безусловно», – соглашался с ней муж. «Ты просто дай им время переварить твою просьбу. Ты сказала им что-то. Они возражают, а ты не настаивай, просто займись каким-то другим делом, как будто ничего не произошло. Вот увидишь, они тут же успокоятся, обдумают твою просьбу и выполнят ее. Вот тут ты не прозевай, и похвали, даже если что-то сделано не совсем так, как тебе бы хотелось.

      А уж если ты вечером, за чаем, расскажешь об их подвигах на хозяйственном фронте всем, причем, преподнесешь это, как их собственную инициативу, вот тогда увидишь, что очень скоро даже просьбы твоей не понадобится, они сами будут делать все, что нужно, рассчитывая на нашу похвалу».

      Женни тоже очень хотелось бы что-то возразить, но уподобляться своим упрямым детям ей было неловко. Надо было обдумать предложение мужа. Она знала, что обращаться с детьми он умеет, как никто другой. Это дано ему от Бога, думала Женни, к его советам стоит прислушаться, потому что он знает… Что именно «знает» Густав Карлович, она не могла бы объяснить, но втайне радовалась, что у ее детей такой замечательный отец.

      После отъезда Анны Васильевны и Сережи в Петроград, Женни снова очень сблизилась с Ольгой Тилле. Не то, чтобы они не поддерживали отношений в присутствии Анны Васильевны, просто, от природы тактичная, Ольга старалась излишне не злоупотреблять их гостеприимством, понимая, что им хочется побыть вместе и поговорить о самом сокровенном, а в такие минуты даже самые доброжелательные, но не имеющие к этому сокровенному никакого отношения люди, будут лишними.

      Ольга с удовольствием возилась с детьми, ходила с ними на речку, в рощу, которая была неподалеку, приглашала их к себе домой и поила молоком. У пастора была своя корова, а Штраухи пока могли себе позволить только коз. Их было две, за ними очень ухаживали, но доить их было трудно, и молока они давали не очень много.

      Но все-таки жить стало гораздо легче. Появились деньги: Густав Карлович регулярно получал зарплату. В деревне организовали торговый кооператив, который скупал у сельчан излишки продуктов, а потом вывозил их на рынок в Житомир. Это было очень удобно: не надо было тратить время, доставать подводу с лошадью, стоять на рынке. Поэтому услугами кооператива пользовались почти все.