Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 18)
Во время обручения новобрачным вручили горящие свечи. Кольца кладут на престол в алтаре. Священник читает молитвы, после чего жених и невеста надевают друг другу кольца. У Петра это получается не сразу: ведь он не видит руку невесты, но Анюта берет его руку и направляет кольцо на свой безымянный палец.
Наконец молодые переходят в центр Храма и встают на белое полотенце перед аналоем, на котором лежат Крест, Евангелие и венцы.
Священник торжественно вопрошает:
«Раб Божий Петр, согласен ли ты взять в жены Рабу Божью Анну?»
«Да».
«Раба Божья Анна, согласна ли ты взять в мужья Раба Божьего Петра?»
«Да».
Свидетели поднимают венцы над головами новобрачных. Им поднесли чаши с вином. Священник берет жениха и невесту за руки и ведет их вокруг аналоя три раза. Потом молодые подходят к иконам у Царских Врат и целуют их.
Завершается обряд поцелуем жениха и невесты.
Счастья вам, молодые! Вы заслужили его!
Но 1917 год уже вступил в свои права. Господи! Спаси и сохрани!
Падение монархии
Февральская революция привела к падению монархии в России. Временное правительство не пользовалось в народе никаким авторитетом. Власти больше нет – а значит можно все. В такие времена на поверхность выплескиваются самые низменные, самые дикие инстинкты народа. Призыв: «Бей жидов – спасай Россию!» подействовал на обывателя, как искра, попавшая в кучу пороха, и по стране прокатились еврейские погромы.
Совершенно неожиданным образом еврейские погромы коснулись и Штраухов, хотя они, казалось бы, к евреям не имели никакого отношения. Когда угроза погромов стала очевидной, предусмотрительный Густав Карлович вдруг вспомнил, что кое-кто из его знакомых задавал ему вопрос, не еврейка ли его жена.
Ему внезапно стало страшно, ведь кто-то может намекнуть на это и погромщикам, а те разбираться не будут. Что же делать? Он тщательно обследовал свой дом, пытаясь найти хоть какое-нибудь убежище, чтобы спрятать туда жену в случае чего.
Наконец он нашел на чердаке ящик из плотного картона, в котором они привезли свои вещи из Риги. Ящик был не очень большой, но маленькая Женни вполне могла туда поместиться. Густав Карлович надрезал края ящика, так чтобы одна из стенок поднималась, и положил рядом с этим импровизированным входом кучу какого-то ненужного барахла, чтобы можно было завалить вход в ящик.
Когда он рассказал Женни о принятых им мерах предосторожности, та не только удивилась, но и возмутилась:
«Ну, что ты страху на себя нагоняешь? В конце концов, у нас есть документы, так что мы легко можем доказать, что я немка».
«Все это так», – не сдавался Густав Карлович. «Но я боюсь, что они могут и не дождаться, пока мы предъявим им документы. Ты же понимаешь, что это дикари. Им кто-нибудь из соседей только намекнет, что ты еврейка… А у нас дети. Будет лучше, чтобы ты на всякий случай пряталась на чердаке, если они придут, а уж я буду с ними объясняться».
В конце концов, Женни согласилась посмотреть на свое предполагаемое убежище. Оказалось, что она и в самом деле легко может забраться в этот ящик. Мальчикам, Густаву и Отто, в случае опасности следовало бежать на чердак вместе с мамой и завалить мусором стенку ящика. Они несколько раз отрепетировали этот трюк. Получалось довольно быстро, а самое главное, что ящик был небольшой, и было трудно представить себе, что там может спрятаться взрослый человек.
***
Жизнь показала, что предусмотрительность Густава Карловича была не напрасной. Однажды ночью раздался оглушительный стук в дверь. Густав Карлович пошел открывать, стараясь как можно дольше продержать налетчиков за дверью, а Женни с сыновьями метнулись на чердак. Через минуту мальчики уже вернулись в свою комнату.
«Ты что не открывал?» – рявкнул, ворвавшись в прихожую какой-то бандит, размахивая пистолетом. За ним последовало еще несколько человек столь же устрашающего вида.
«Но мне же надо было хоть как-то одеться», – спокойно ответил Густав Карлович.
«Жиды есть?»
«А что это?», – изобразив на лице недоумение, спросил Густав Карлович.
«Ну, явреи».
«А, евреи… Откуда им здесь взяться?»
«Нам казалы, твоя жинка яврейка».
«Глупости вам говорили. Никакая она не еврейка. К тому же ее и дома нет».
«А де вона?»
«Поехала в гости к своей сестре».
«Ну, ходимо, подывымось».
Один из бандитов приставил пистолет к голове Густава Карловича и повел его по дому. Остальные разбрелись кто-куда, прихватывая то, что плохо лежит.
Все дети сидели в комнате девочек. Грета прижимала к себе сестренку и тихонько уговаривала ее не плакать и сидеть тихо. Когда бандиты вместе с отцом поднялись на чердак, мальчики со страхом прислушивались. А вдруг они найдут маму. Они не понимали, почему мама прячется от этих страшных людей. Кто такие евреи, они тоже пока не знали.
Им было очень страшно, но никто не плакал и не кричал, даже малышка Лиза. Кажется, что папы не было очень долго. Бандиты рыскали по дому, не обращая внимания на детей. Наконец Густав Карлович и сопровождающие его лица спустились с чердака.
«Ну, видите, никого больше в доме нет», – спокойно сказал Густав Карлович. «Только зря детей напугали».
Наконец погромщики ушли. Густав Карлович без сил опустился на кровать. Слава Богу, на этот раз пронесло. Но сколько еще таких разов может быть.
Выждав некоторое время, и отправив детей спать, Густав Карлович поднялся на чердак, чтобы освободить жену.
Женни выбралась из ящика очень бледная и замерзшая, но целая и невредимая. У нее затекли ноги, и ее сильно знобило, так что муж на руках отнес ее в спальню.
«Ты был прав», – сказала Женни. «Кто-то действительно донес им, что я еврейка. Выходит, ты спас мне жизнь. Спасибо тебе, и не сердись, что я отнеслась к этой опасности так легкомысленно. Ведь если бы не ты…»
«Ну, ну, не думай ни о чем плохом, постарайся согреться и уснуть поскорее. Надеюсь, они сегодня больше не придут».
Женни наконец заснула, а к Густаву Карловичу сон не шел: надо было что-то делать, ведь так жить невозможно. Но что?
Пастор Тилле
Ответ на этот вопрос пришел, откуда его совсем не ждали. Неожиданно приехал пастор Тилле, изрядно напугав все семейство, хотя он приехал днем, а погромщики обычно орудовали ночью. Тем не менее, все были в таком напряжении, что любой стук в дверь воспринимали, как предвестие беды.
Дверь открыла Анюта. Увидев пастора, она не смогла сдержать вздох облегчения:
«Здравствуйте, пастор. Слава Богу, это вы!»
«Здравствуйте, Анюта. А вы ждали кого-то другого?»
«Ой, вы ж не знаете, тут погромы еврейские, и сюда уже приходили».
«Так тут же нет евреев».
«А вот, представьте себе, какая-то сволочь, простите, донесла кому надо, что Евгения Генриховна, якобы, еврейка. Они и засуетились».
«Что вы говорите? Это же ужасно».
На его голос вышла Женни с девочками.
«Кого я вижу!» – радостно воскликнул пастор. «Здравствуйте, здравствуйте». Он поцеловал руку Женни, подхватил на руки Лизу и прижал к себе Гретхен. Потом все отправились в гостиную обмениваться новостями. Через некоторое время пастор попросил:
«Женни, я хочу с вами поговорить кое о чем. Желательно наедине».
«Конечно. Девочки, идите к Анюте на кухню».
Оставшись наедине с Женни, пастор сказал:
«Я специально приехал, чтобы предложить вам переехать жить в нашу деревню. Я не знал, что у вас тут так опасно, так что теперь я еще больше убежден, что вам надо уехать отсюда. У вас четверо детей. Не стоит так рисковать».
«Это так неожиданно», – растерянно произнесла Женни. «Я работаю в госпитале, муж тоже работает. А что мы можем делать в деревне?»
«О, в деревне дел много. Заведете хозяйство, скотину, и голод вам не страшен будет. А Густав Карлович может работать в нашей школе. У нас хорошая школа, немецкая, конечно, но для вас это не проблема».
«А где мы будем жить?»
«Вот как раз поэтому я и приехал. Несколько семей из нашей деревни уехали в Германию, так что дома пустуют. К тому же, уехал и один из учителей, так что приезд Густава Карловича будет более, чем кстати. Подумайте, Женни. Такое время, как нынешнее, лучше переживать в деревне. Не так голодно. Да и никаких погромов у нас не бывает».
«Вы меня заинтересовали, но надо подождать мужа, он скоро придет, тогда мы все обсудим, а пока расскажите мне, что у вас новенького».
«Вот об этом я как раз и хочу поговорить, причем именно с вами в первую очередь».
«Вы меня заинтриговали».