Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 16)
В этот момент в прихожую выходит Анюта со стопкой глаженного белья в руке:
«Кому это негде жить?» – спрашивает она.
Женни беспомощно смотрит на мужчину, не зная, как сообщить Анюте страшную весть, а тот без предисловий выдает: «Та Петру ж вашему».
«Что?» – румянец исчезает с лица девушки. «Так что же вы молчите? Где он?»
«Анюта», – тихонько говорит Женни и забирает белье у нее из рук. «Ты не волнуйся, он был ранен…»
«Что с ним. Скажите мне сразу, не тяните. Что с ним?»
«Он ослеп», произносит Женни с ощущением, что она прыгнула в прорубь с ледяной водой.
«Так что же он сюда не пришел, дурак такой?» – деловито спрашивает Анюта и начинает надевать пальто и платок.
Женни не уверена, что Анюта поняла то, что ей сказали, но повторить боится.
«Ты поняла, что я сказала?» – осторожно спрашивает она.
«Та поняла, что ж тут не понять. Я к нему иду. Ой, Евгения Генриховна, а можно я его пока сюда приведу? А то я и не спросила, извините, Бога ради».
«Конечно, веди, а если не захочет, ты его припугни, что Густав Карлович за ним сам придет, нехорошо, мол, гонять пожилого человека».
Анюта быстро выходит из дома. Мужик нерешительно топчется у двери.
«И вы идите с ней», – говорит Женни. «Может быть, помочь надо будет. Хотя, погодите минуту».
Она уходит на кухню и выносит ему кусок хлеба и немного сахарина:
«Вот, возьмите, пожалуйста. Большое вам спасибо, что пришли и сказали. Вас как зовут?»
«Степан я», – отвечает разом повеселевший мужик. «Благодарствуйте, барыня».
***
Примерно через час приходят Анюта и Петр. Увидев Петра, Женни с трудом сдерживает крик боли и ужаса, который так и рвется из нее: его лоб пересекает багровый шрам, один глаз, видимо, вытек и закрыт черной повязкой, второй глаз внешне выглядит вполне нормально, но вряд ли Петр что-то видит, он движется неуверенно, как это делают слепые люди, тем более, что он ослеп недавно, и еще не освоился с этим ужасным состоянием. Одет он в грязную шинель с пятнами крови, наверное в ней он был, когда его ранило. Анюта выглядит, как обычно, ей удалось как-то справиться с шоком, который она конечно испытала, увидев своего жениха в таком состоянии.
Женни тоже берет себя в руки. Тут действовать надо, а не распускаться. Она приветливо здоровается с Петром. Он пытается извиниться за то, что явился, дескать, в таком виде… Женни останавливает его и деловито говорит Анюте:
«Давай, нагрей воды, и мы его прежде всего вымоем и выбросим всю его одежду».
«Но у меня больше ничего нет», – пытается возразить Петр.
«Найдем», -Женни нетерпеливо машет рукой. Анюта бежит на кухню греть воду. Горячую воду наливают в большую лохань, которую используют для купания. Петр стесняется раздеваться при Анюте, но Женни говорит, что Анюта теперь для него вроде медсестры, а сестер стесняться не полагается.
Потом она уходит в комнату и пытается найти что-нибудь из одежды мужа, чтобы хоть как-то одеть Петра. Это оказывается нелегким делом. Петр значительно выше, да, пожалуй, и пошире в плечах. Наконец она находит более менее подходящую нижнюю рубашку и брюки. Они, конечно, будут коротковаты, но, как говорится, не до жиру. Слава Богу, жив остался, приходит в голову мысль, как продолжение пословицы. Жаль Анюту, да и Петра тоже. Такой хороший парень. Как же он теперь? Будут ли ему хоть какую-то пенсию платить? Хотя это будут гроши, но все же…
Она собирает всю одежду, которую удалось найти и относит ее Анюте в кухню. Через несколько минут они появляются в гостиной. Да, теперь Петр уже не производит удручающего впечатления, как в первый момент его появления. В чистой белой рубахе и вполне приличных брюках (наплевать, что они коротковаты, зато чистые), он опять становится похож на того прежнего Петра. А Анюта просто светится от счастья. Да, русские женщины – это что-то особенное. Она не пролила ни одной слезинки, она наверное благодарит Бога, что он сохранил жизнь ее любимому человеку. Она готова идти с ним по жизни, прекрасно понимая, с какими трудностями им придется столкнуться.
Потом приводят детей. Петр дотрагивается до каждого, удивляется, что они уже такие большие. Особенно его умиляет Лиза. Когда он уходил на войну, ей было всего несколько месяцев, а теперь она уже бегает и разговаривает. Лизочка доверчиво забирается к нему на колени, и он нежно прижимает ее к себе.
«А почему у тебя глазик завязан?» – с любопытством спрашивает девочка.
«Лизочка», – укоризненно говорит Грета, – «дядя Петр был ранен».
Что такое «ранен», Лизочка уже понимает. Мама каждый день ходит в госпиталь ухаживать за ранеными, но потом они выздоравливают.
«Ты был в госпитале?» – снова интересуется она. «Тебя мама лечила?»
«Да, детка», – терпеливо отвечает он. «Но я был в другом госпитале, не в том, где работает твоя мама, дай ей Бог здоровья. Но там тоже работали замечательные медсестры, наверное поэтому я остался жив».
По его щеке медленно стекает слеза из единственного уцелевшего, но не видящего глаза.
Потом пришли из гимназии Густав Карлович и Густав младший. Они уже знают, что приехал Петр, и что он ослеп после тяжелого ранения, так что им удалось сдержать эмоции при виде Петра.
***
Мужчины сразу начинают разговор о военных действиях. Петр участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве. Это была хорошо организованная операция, которая позволила российской армии значительно продвинутся на запад. Фактически, это была первая успешная наступательная операция русских в этой войне.
Немецкие и австрийские войска несли фантастические потери, но и русским приходилось не легче. Потери тоже были огромными.
Петр был ранен в начале сентября. Снаряд взорвался совсем рядом. Он получил тяжелое ранение в голову. Его засыпало землей. Хорошо, что другие солдаты заметили это, и сумели его откопать под шквальным огнем, а то он оказался бы похороненным заживо. Всего этого Петр не помнил, он был без сознания.
Очнулся он уже в походном госпитале, сначала не мог понять, почему все время ночь, а когда понял, что ослеп, то подумал, что, пожалуй, зря друзья его откопали. Он ушел в себя, перестал разговаривать, отказывался от пищи, короче, не хотел больше жить.
Спасла его одна из медсестер, Шура. Заметив состояние парня, она стала с ним разговаривать. Сначала он не отвечал, потом просил оставить его в покое, но Шура была настойчива, и в конце концов он начал отвечать на ее вопросы, сначала нехотя, а потом его как будто прорвало, и он выложил ей всю свою жизнь, поведав, что рано лишился родителей, и его воспитывала бабушка, которая умерла, когда ему было шестнадцать лет. Он начал работать в механических мастерских с двенадцати лет, и ему очень нравилось возиться с металлом, так что взрослые рабочие, которые поначалу шугали его, стали потихоньку обучать его мастерству, и он уже хорошо зарабатывал…
«Ну, а девушка у тебя есть?» – поинтересовалась Шура.
«Была», – коротко ответил Петр.
«Что значит, была?»
«Да ничего не значит, была и все. Не будем больше об этом».
«Нет, ты уж договаривай. Она что, тебя бросила?»
«Это я ее бросил».
«Врешь ты все. Ты же ее любишь, я не вижу, что ли? Ну, давай, как на духу, рассказывай все».
«Да, что рассказывать-то? Была у меня любимая девушка. Я ее очень любил… люблю. Она очень красивая, добрая. Я ей предлагал пожениться, она согласилась, только попросила подождать немного, пока подрастет девочка, которую она нянчила. Она была няней у очень хороших людей, а у них родилась девочка в 14-м году, весной, четвертый ребенок. Аннушка их всех вынянчила. Вот и попросила меня еще годик подождать, пока Лизочка подрастет, а тут война… Меня призвали. Ну, и вот…»
«Что, вот?»
Не могу я к ней вернуться. Я калека. Зачем я ей нужен? Я не знаю, как я теперь работать смогу, ведь мне глаза нужны для моей работы, без зрения – никак. Что ж она еще со мной, взрослым мужиком, нянькаться будет? Пусть уж другого найдет, здорового, и будет счастлива…»
«Какой ты глупый, Петя!» – с чувством прервала его речь Шура, назвав его уменьшительным именем, которым его уже давным-давно никто не называл.
«Я тебе вот что скажу: если бы мой Митюша вернулся, хоть какой, без рук без ног, слепой, все равно, как бы я его любила… как бы счастлива была, что живой… Только не вернется он… убили его в самом начале войны… Так что повезло твоей Аннушке. Ты-то вон какой красавец. Ничего не думай плохого. Возвращайся к ней. Тебя Бог спас, и все у вас будет, как надо. Может, еще видеть будешь. Я слышала доктор глазной говорил, что зрение может вернуться: нерв там какой-то не поврежден, так что надежда есть».
С этого дня Петр пошел на поправку. Правда он еще довольно долго пробыл в госпитале, уже в Бердичеве, сказывались последствия тяжелой контузии. Но все обошлось. Зрение пока не вернулось, но он уже различает день и ночь.
«А знаете, Густав Карлович, – рассказывал Петр, – я когда в Житомир приехал, сразу не решился к Анюте идти, страшно мне так стало, думаю, может, она уже замужем. Я и подался в мастерские, а там одна молодежь. Никто меня не знает. Хорошо, Степан пришел. Он и сходил, сообщил Аннушке, что я приехал, а она тут же и прибежала. Как вы думаете, она, правда, рада?»
«Да, Бог с вами, Петр. Жаль, что вы ее не видите. Она же сияет вся! Женитесь и будьте счастливы».