Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 14)
Правда, если бы она узнала, что происходит в спальне Анны Васильевны в те редкие ночи, когда приезжает ее муж, она наверное несколько смутилась бы. Однако, Женни этого не знала. В те времена женщины свято хранили тайну своих супружеских отношений. Лишь однажды Анна Васильевна обмолвилась, что у них с мужем все всегда происходит, как в последний раз, ведь они никогда не уверены, что судьба подарит им еще одну встречу. Женни не очень поняла тогда, что ее подруга имела в виду, но переспросить постеснялась.
Глава 4
Война
1914-16 гг. Житомир
В марте 1914 года в семье Штраухов появился еще один ребенок – дочь Эльза, которую стали называть Лиза, Лизхен. Рождение малышки внесло большое оживление в жизнь всей семьи. Густав был счастлив, что у него появился еще один ребенок. Если бы Женни рожала ему по ребенку каждый год, он был бы только рад. Единственное, с чем ему было трудно мириться, так это осознание того, что его любимая жена так ужасно страдает при этом, а Женни действительно рожала в муках, и каждый ребенок доставался ей очень непросто, но что ж поделаешь, если женщинам так на роду написано?
Мальчики, шестилетний Густав и пятилетний Отто, особой радости не выразили, но и ничего против нового члена семьи не имели. Трехлетняя Гретхен была в восторге, что теперь она не единственная девочка в семье. Правда она немного огорчилась, что сестричка пока не умеет ходить и говорить, но папа ей доходчиво объяснил, что очень скоро Лиза всему этому научится, и они будут играть вместе.
Но больше всех это событие обрадовало, как ни странно, Анюту, няню детей Штраухов. Дело в том, что Женни, обеспокоенная тем, что Анюта в заботах о ее детях упустит момент, чтобы заиметь своих собственных, стала заводить разговоры о том, что Анюте, дескать, пора подумать о том, чтобы выйти замуж. Анюту это очень задевало, и она в сердцах говорила:
«Вы хотите, чтобы я от вас ушла, Евгения Генриховна? Так вы так прямо и скажите».
«Ну, ты все неправильно понимаешь», – пыталась объяснить ей Женни. «Я просто думаю, что тебе уже двадцать три года, и пора подумать о собственной семье. А то твой Петр походит, походит, да и найдет себе другую, пока ты тут за чужими детьми ухаживаешь».
«Да, что вы такое говорите?» – возмущалась Анюта. «Да какие они мне чужие? Я же их всех с самого рождения нянчу. Я ж про них все-все знаю, да люблю я их в конце концов!»
Так что, когда Анюта узнала, что должен родиться еще один ребенок, она страшно обрадовалась: теперь-то уж никто ее не уволит, ну, как же они без нее? Четверо детей – это не шутка. Понятно, почему она так полюбила Лизочку.
С рождением девочки забот в семье прибавилось, и Женни больше не уговаривала Анюту выйти замуж, хотя Петру втайне сочувствовала. Он уже года три трогательно ухаживал за Анютой: водил ее гулять в парк, покупал билеты в цирк и в синематограф, сопровождал ее, когда она гуляла с детьми.
Он был солидный, степенный, немногословный парень, весьма приятной наружности, и Женни понимала, что Анюта за ним будет, как за каменной стеной. Он работал в механических мастерских и неплохо зарабатывал. Был он очень мастеровит и мог починить, что угодно. Когда возникали какие-то хозяйственные неполадки, никто лучше Петра не мог с ними справиться.
Проблема же была в том, что он ни за что не хотел брать у Штраухов деньги за свою работу. Тогда Густав Карлович ему объяснил, что всякая работа должна быть оплачена, что им очень нравится, как работает Петр, но если он не будет брать деньги, то придется искать другого мастера, а этого им совсем бы не хотелось. Мысль о том, что Штраухи могут нанять кого-то другого настолько претила Петру, что он согласился.
Вот так и катилась их жизнь в труде, в заботах о детях, в каких-то семейных проблемах, но в целом это была нормальная, благополучная жизнь с огорчениями и радостями, со слезами и смехом, с веселыми прогулками и тихими вечерами, с новыми нарядами, сшитыми мамой, со сказками Анюты и пением отца…
И вдруг эта мирная прекрасная жизнь круто изменилась.
Война
Прошло всего пять месяцев со дня рождения Лизы, как началась война. Объявлена мобилизация. Густав Карлович не подлежит призыву по возрасту, а Петра призывают сразу же. Уходят на войну бывшие ученики Густава Карловича, совсем еще мальчишки, только что закончившие гимназию. Что будет с ними? Думать об этом было страшно.
Россия к войне не готова. Это становится понятно очень скоро: газеты пишут о тяжелых кровопролитных боях, в которых русские войска несут тяжелые потери. В городе организованы военные госпитали, которые очень быстро заполняются ранеными, доставленными с фронта.
Население призывают помочь фронту, чем только возможно. Люди собирают продовольствие. Женщины шьют солдатское белье и вяжут носки и варежки: вряд ли война закончится до зимы.
Учителя гимназии, в том числе и Густав Карлович, организуют отряды из учащихся старших классов и разгружают по ночам эшелоны с грузами и ранеными.
Женни вспомнив, что Эрна учила ее когда-то делать перевязки, отправилась в госпиталь, чтобы предложить свои услуги, оставив крошечную дочь на попечение Анюты. Ее взяли с радостью: рук катастрофически не хватало. Женни попала в бригаду медсестер, которые работали на приеме раненых, прибывших с фронта. Они должны были снимать повязки, наложенные на поле боя, обрабатывать раны антисептиками и накладывать свежие повязки.
Своего первого раненого Женни запомнила на всю жизнь. Это был совсем молодой человек, почти мальчик. У него было сквозное ранение верхней трети бедра. Когда она раздела его, он страшно смутился, багрово покраснел и отвернулся, чтобы она не заметила слезы в его глазах. Она постаралась его успокоить, хотя сама тоже очень волновалась. Рана его была в ужасном состоянии. Повязка пропиталась кровью и гноем и присохла к ране. Женни не знала, как ее снять. Она взяла кипяченую воду и стала потихоньку отмачивать бинт. Молодой врач, пробегавший мимо нее, остановился и укоризненно сказал:
«Ну, что вы делаете, сестра? Ведь так они у нас все перемрут. Вот смотрите, как надо».
С этими словами он разрезал повязку с двух сторон, сбоку от раны и резким движением сорвал ее. Крик раненого ударил Женни в самое сердце. Она наверное побледнела, потому что врач сказал:
«Ничего, ничего, держитесь. По другому нельзя, если мы не хотим их терять».
Потом она обмыла и обработала рану, наложила свежую повязку. Раненый благодарил ее, а она с ужасом думала, что не сумеет вот так сорвать повязку у следующего.
Но она сумела. Когда перед ней на столе оказался следующий раненый, она сделала так, как показал ей врач: разрезала повязку, крепко зажала в руке концы бинтов, сказала себе: «Мы не имеем права их терять!», и сжав зубы, рванула повязку. Раненый даже не закричал, а только заскрипел зубами, видимо, он уже подвергался такой процедуре и был к ней готов. Только теперь она посмотрела в его лицо. Приятный интеллигентный человек, чем-то он напомнил ей капитана Сикорского, мужа ее подруги. Он был очень бледен, по лицу струился пот, но он с усилием улыбнулся и спросил ее:
«Вы наверное недавно тут работаете?»
«Вы мой второй раненый», – честно призналась она.
«Да ну?» – удивился он. «Я видел, как вам страшно, но не думал, что вы только начали работать. У вас неплохо получилось».
Она благодарно улыбнулась ему.
«Вы знаете», – подсказал ей раненый. «Старайтесь разговаривать с человеком во время перевязки. Я понимаю, что это непросто, но так легче переносить боль».
«Я постараюсь», – послушно согласилась она. «А о чем можно говорить?»
«Да о чем угодно. Вот, например, скажите мне, кто вы по национальности, у вас сильный акцент».
«Вряд ли вас обрадует, если вы это узнаете. Я – немка».
«В самом деле? А как вы здесь оказались?»
«Я жила в Риге с моими родителями, а потом вышла замуж, и мы с мужем переехали сюда. Мой муж преподает в гимназии немецкий язык».
«У вас есть дети?»
«Да, четверо: два мальчика и две девочки. Младшей еще нет и полугода».
«А кто присматривает за детьми, пока вы здесь?»
«У них есть няня. А где ваша семья?»
«Должна быть в Киеве. Но сейчас, сами понимаете, такая неразбериха. Надеюсь, что у них все в порядке. У меня жена и дочь, десяти лет. Так хочется их увидеть».
«Я надеюсь, вы их скоро увидите. Вам наверное положен отпуск после ранения. Ну, вот, я уже закончила. Сейчас вас отвезут в палату. Выздоравливайте».
«Большое спасибо, сестра. У вас легкая рука. Мне совсем не было больно».
«Вам спасибо за терпение и понимание. Всего хорошего».
Так началась ее работа в госпитале, которая продолжалась почти три года и прерывалась только, когда заболевал кто-нибудь из детей.
***
Теперь Женни довольно редко виделась с Анной Васильевной, у которой умерла свекровь, и ей пришлось переселиться в дом тяжело болевшего свекра. После смерти жены и длительного периода неизвестности о судьбе сына, сдало сердце у Казимира Ксаверьевича. Он с трудом передвигался даже по комнате, а на улицу выходить не мог совсем. Анна Васильевна готова была сама ухаживать за ним, но, во-первых, она не могла оставить работу, а, во-вторых, Казимир Ксаверьевич как-то попросил ее:
«Ты, Аннушка, если можно, найми мне человека, чтобы был при мне, мне уж недолго осталось, но только мужчину. Не могу я, чтобы женщина за мной ходила. Понимаешь?»