Белла Елфимчева – Остаться человеком. Книга первая (страница 13)

      Самое же главное в ней было то, что она действительно любила детей. То, что на ее попечении поначалу был только один младенец, наверное казалось ей пребыванием в доме отдыха, так как в доме родителей возле нее постоянно вертелось не менее трех-четырех сопливых орущих малышей, которых она должна была опекать.

      А тут только один чистенький, к тому же очень спокойный мальчик. Правда, скоро к нему присоединился его младший братец. Темноглазый, живой и красивый малыш, очень похожий на свою маму, темпераментом тоже пошел в нее, и частенько оглашал дом оглушительным криком здорового младенца, испытывавшего восторг от того, что пришел в этот мир.

      Счастлива ли Женни? Безусловно. У нее большая квартира, которую она обставила и украсила по своему вкусу. У нее замечательный муж, обожающий ее и готовый сделать все, что она хочет. У нее уже трое чудесных детей.

      Крутолобый, серьезный Густав, копия своего отца. Ему три года, он чувствует себя старшим братом и присматривает за двухлетним Отто, который обладает ангельской внешностью (есть в кого, если без ложной скромности), но по характеру это просто маленький чертенок и очень напоминает ей брата Отто, в честь которого он и назван, да ведь и она в детстве не отличалась смирением.

      А теперь вот у нее родилась дочка. Внешне девочка, кажется, похожа на Густава, хотя сейчас еще трудно сказать наверняка. Но она удивительно спокойная. Ей уже неделя, а они еще не слышали, как она плачет. Скоро можно будет выйти с ней на прогулку.

      Женни очень любит ходить с мужем и детьми в городской парк, который находится совсем недалеко от их дома. Она как бы смотрит на себя со стороны: солидный муж, она сама, красивая, изящная, всегда хорошо одетая, молодая женщина, очаровательные дети. Густава уже многие знали, и когда с ними почтительно здоровались: «Здравствуйте, господин учитель, здравствуйте, мадам», она испытывала гордость.

      Единственное, что тревожило ее, это потеря связи с семьей. Брат Герберт написал ей, что родители очень переживали ее отъезд. Гертруда упрекала мужа (наверное впервые в жизни), что он был так непримирим, Генрих отмалчивался. Но в конце концов они, кажется, примирились с ее решением.

Сам Герберт собирался жениться на Лотте и переехать в Швейцарию, где жила старшая сестра Лотты со своим мужем и детьми. Больше писем от него не было. Сначала она не решалась написать родителям, а после рождения Густава младшего, написала, но письмо пришло обратно с пометкой: «Адресат выбыл». Что сталось с родителями, она не знала. Куда они могли переехать даже предположить не могла. Густав предлагал ей поехать в Ригу и попытаться их найти, но она ехать не могла из-за детей, а отпускать его одного не хотела.

      Зато здесь она нашла себе очень хорошую подругу. Анна Васильевна Сикорская жила в соседнем доме. Вскоре после того, как Штраухи обосновались в своей квартире, Женни, поливавшая цветы во дворе, увидела даму, вышедшую из соседнего дома.

      Дама привлекла ее внимание своей аристократической внешностью: она была среднего роста, но заметно выше Женни, очень прямо держалась, была прекрасно одета, в руке держала бледно-розовый кружевной зонтик от солнца, который удивительно гармонировал с ее серым платьем, украшенным большим кружевным бледно-розовым воротником. Женщина заметила Женни и подошла ближе.

      «Здравствуйте», – приветливо обратилась она к Женни. «Вы наверное наши новые соседи. Моя служанка сказала мне, что ваш муж будет преподавать в гимназии».

      «Здравствуйте», – Женни с трудом произнесла это слово по-русски. «Простите, я почти не говорю по-русски. Я – немка».

      «Замечательно», – незнакомка тут же перешла на прекрасный немецкий язык. «Я с удовольствием буду говорить с вами по-немецки, а то я уже начинаю забывать язык. Меня зовут Анна Васильевна. Я жена морского офицера Сикорского. Муж постоянно в плавании, так что мне часто приходится коротать время одной. А как зовут вас?»

      «Женни. Здесь меня называют Евгения Генриховна, но это очень трудно произнести, так что можно просто Женни».

      «Мне это совсем нетрудно», – Анна Васильевна улыбнулась, глядя на Женни своими большими лучистыми серыми глазами. Вы очень красивая женщина, Евгения Генриховна, и еще очень молодая, держу пари, что вам не больше двадцати».

      «Вы угадали, в декабре мне исполнится двадцать один год».

      «Ну, я по сравнению с вами уже старушка. Мне недавно исполнилось двадцать пять».

      Женщины невольно рассмеялись, сразу почувствовав глубокую симпатию друг к другу.

      Эта дружба продолжалась много лет, помогая им преодолевать многие личные трагедии, которые суждено было пережить обеим, но почему-то, будучи очень близкими людьми, они всегда обращались друг к другу только по имени отчеству.

       ***

      Дети у Женни и Анны Васильевны появились почти одновременно. В марте у Сикорских родился сын, Сережа, а в мае Женни родила Густава. Это еще больше сблизило молодых женщин. Первый ребенок – это огромное событие, так что у них была масса тем для разговоров.

      С тех пор Женни родила еще двоих детей, а Сережа так и остался единственным сыном Сикорских. Принимая во внимание образ жизни, который они вели, в этом не было ничего удивительного. Сигизмунд Казимирович так редко бывал дома, что им должно было очень повезти, чтобы зачать еще одного ребенка. Кроме того, Сикорский как-то доверительно признался Густаву Карловичу, что не хочет иметь других детей, так как его жизнь постоянно связана с риском, и он не хотел бы, чтобы Анне пришлось поднимать нескольких детей одной.

      Сережа, однако, вовсе не чувствовал себя единственным ребенком, так как рос вместе с детьми Штраухов. Они постоянно играли вместе и, видимо, ощущали себя братьями.

      Вообще, этот период их жизни был очень спокойным и счастливым. По утрам Густав Карлович минут сорок делал гимнастику: поднимал тяжести, делал упражнения на турнике, который он сам же и соорудил во дворе, и даже стоял на голове, уверяя, что это очень полезно для мозгов. В любую погоду он обливался холодной водой на улице и советовал Женни делать то же самое, но она так и не решилась.

Она сама кормила мужа завтраком и провожала на работу, а потом поднимались дети, и дом наполнялся их веселыми голосами, а иногда и плачем, но Женни была достойной дочерью своего отца, и капризов не допускала.

      Сережа Сикорский был больше избалован, чем ее дети, ведь Анна Васильевна в нем души не чаяла и иногда позволяла кое-что лишнее. Но в присутствии строгой Евгении Генриховны трехлетний Сережа тоже как-то подтягивался и вел себя, как подобает маленькому мужчине.

Обычно обе молодые мамы ходили гулять с детьми в парк, если погода была хорошей. Когда Женни бралась шить новое платье своей подруге, та ходила гулять со всеми детьми, чтобы Женни могла поработать. В этом случае ее сопровождала Анюта.

      Иногда Анна Васильевна ездила на встречу с мужем, когда его корабль заходил в порт. Отпуск он в этом случае не получал, но ему разрешали ночевать на берегу. Сережа при этом переселялся к Штраухам, и дети были очень рады. Анюте конечно хлопот прибавлялось, но Анна Васильевна щедро оплачивала ее труды, хотя Анюта каждый раз благородно отказывалась.

      Когда Густав Карлович вечером возвращался домой, начиналось нечто невообразимое. Женни не ошиблась. Он действительно оказался превосходным отцом, и ему доставляло невыразимое удовольствие возиться с малышами. Он разрешал им все: то превращался в лошадку и катал их по очереди на спине, передвигаясь на четвереньках, то устраивал веселую возню на ковре в гостиной, то играл с ними в прятки или в салочки во дворе. Когда Женни пыталась утихомирить не в меру расшалившегося мужа, он виновато улыбаясь, говорил:

      «Женнихен, ну не сердись, пожалуйста. Я так долго об этом мечтал. Я уже не верил, что это случится, но ты подарила мне это счастье, дай мне насладиться им».

      Ну, разве она могла не растаять от таких слов?

      Набегавшись и наигравшись, они все усаживались на диване или прямо на ковре и он рассказывал им сказки, которых знал великое множество. С детьми разговаривали и на немецком, и на русском языках, так что они понимали и тот, и другой.

      Иногда они собирались у Анны Васильевны, и тогда в доме звучала музыка. Анна Васильевна играла на рояле сначала детские песенки, а когда детей отправляли спать, то серьезную музыку. Она очень любила петь дуэтом с Густавом Карловичем, у которого был приятный баритон, и они разучили несколько романсов на русском языке.

Женни петь совсем не умела, и музыкального слуха у нее не было, кстати, как и у мужа Анны Васильевны, так что на этих импровизированных концертах они выступали в роли зрителей. Зато когда им хотелось потанцевать, Сигизмунд и Женни составляли прекрасную пару, хотя и Анна Васильевна превосходно танцевала, но ведь ей приходилось быть тапершей. Густав Карлович танцевать совсем не умел, говорил, что в молодости не имел возможности научиться, а теперь уже поздно людей смешить.

      Жаль только, что собираться, вот так вчетвером, им удавалось очень редко.

      Ночи тоже не разочаровывали. Женни совершенно не чувствовала разницу в возрасте со своим мужем, и никак не могла понять, чего же так опасался ее отец. Ее все устраивало в их отношениях. Муж был неизменно нежен и ласков с ней, он восхищался ее молодостью и красотой, а она просто растворялась в его теплоте.