Беар Гриллс – Грязь, пот и слезы (страница 31)

Теперь я понимал, почему предъявлялись столь высокие требования к уровню физической подготовки кандидатов. Приобретенные во время тренировочных учений сила, ловкость, выносливость должны были помочь им выполнять сложные задачи, которые ставились перед служащими спецподразделений.

– За пять часов вы должны произвести эвакуацию десанта вертолетом – место назначения в пятнадцати милях. У вас один раненый, а на хвосте – противник. Задание считается выполненным, когда вы посадите вертолет на свой аэродром. Приступайте!

Вот это мне было по душе!

Глава 59

Мы уже чувствовали себя в САС своими, и это было здорово!

Снова и снова мы с энтузиазмом отрабатывали боевые навыки: внезапно атаковывали противника из укрытия, таскали на себе в горы боеприпасы и рации, штурмовали строения на заброшенных фермах.

Помимо этого постоянно проводились тренировки: бег на короткие и длинные дистанции, физическая, боевая подготовка и марш-броски в полной выкладке.

Занятия проходили в стремительном темпе и напряжении: как только мы осваивали очередную тему, офицеры сразу переходили к следующему курсу лекций. Нам приходилось все время «работать мозгами», не давая себе расслабиться, – вот почему САС славится своими высокопрофессиональными и умственно развитыми солдатами.

Их отличает умение быстро и верно оценить самую сложную и запутанную обстановку и немедленно приступить к решительным действиям. Ну и, конечно, им свойственна способность очень быстро овладевать новой техникой и знаниями, в том числе способов маскировки, выслеживания противника, устройства тайников, владения оружием при любой погоде, а также под водой и в темноте. Знакомство и освоение всех типов иностранного оружия, включая его сборку с закрытыми глазами и меткую стрельбу. Многочасовые учения по боевой стрельбе группами из четырех курсантов.

И при этом нас постоянно приучали работать сплоченной командой: знать, как каждый из нас поведет себя в самый критический момент и какие качества являются его сильной стороной. Ведь в бою или в любой другой сложной ситуации необходимо иметь рядом надежного и верного товарища.

Учения проходили в напряженной обстановке, поскольку последствия ошибок становились все более серьезными. Мы работали командой, поэтому ошибка одного грозила неприятностями всему коллективу. В лучшем случае в качестве наказания нас заставляли отжиматься ночью, когда остальные спали, а в худшем такая ошибка могла стоить жизни кому-то из нас. (Учения по стрельбе, когда ты пробираешься, пригнувшись, по траншее и в темноте ведешь огонь по цели боевыми патронами, очень опасны, поскольку курсанты находятся очень близко друг от друга.)

Стремительно приближалось время, когда мы должны были в последний раз отправиться в лагерь по обучению боевым действиям. Офицеры все чаще собирались для обсуждения каждого кандидата в отдельности на предмет годности к службе в САС.

Физические нагрузки тоже возрастали: нас заставляли бегать вверх-вниз по горам с тяжелыми пулеметами и с ящиками, полными боеприпасов.

– Хорошо! Теперь проделай это еще раз, только теперь во время подъема разбери и снова собери винтовку.

И все это время мы знали, что далеко не всем удастся благополучно закончить эти учения.

Поездка в учебный лагерь началась плохо.

– Если вы даже не умеете толком погрузить в машину свое снаряжение, можете мне поверить – у вас нет ни малейшего шанса пройти учения, – сказал перед отправлением из гарнизона наш командир Тафф.

Лично я нервничал, как никогда во время отбора.

Пока мы ехали, на машине меня укачало, так же было, когда я ребенком ездил в школу. Это потому, что я очень волновался.

Мы спросили у Таффа, чего нам ожидать от этого этапа, нас должны были научить проводить операции по освобождению заложников, и как их нам пережить.

Он посоветовал нам с Тракером следующее:

– Вам, ребята, с вашей речью лучше помалкивать – офицеры 23-го полка не очень-то жалуют рекрутов, которые учились в частной школе.

Занятия в учебном лагере проводил 23-й полк (эта обязанность поочередно возлагалась то на этот полк, то на 21-й), который был известен своими крутыми, грубоватыми на язык, крепко пьющими и высокопрофессиональными солдатами. Несколько месяцев назад мы вместе с ними проходили «неделю испытаний», а теперь среди новобранцев прошел слух, что офицеры 23-го полка собираются «задать перцу» парням 21-го.

Мы с Тракером надеялись, что если мы не будем лезть вперед, а просто тихо делать свою работу, то останемся незамеченными.

Но наши надежды не оправдались.

– А где эти парни, которые выражаются вроде принца Чарльза? – закричал офицер 23-го полка, когда по прибытии в лагерь мы выстроились шеренгой. – Ну что, джентльмены, вы, конечно, за утренним чаем собираетесь просматривать газету? – язвительно осведомился он.

Мне хотелось ответить, что это было бы очень приятно, но я воздержался.

Офицер продолжал:

– Я вас приметил, ребята. Хочу ли я, чтобы в один прекрасный день моя жизнь зависела от ваших изнеженных ручек? Черта с два! Если вы хотите пройти этот курс, вам придется заработать это право и показать себя самым серьезным образом. Вам следует работать лучше всех остальных.

«Ну и ну!» – подумал я.

Было понятно, что следующие две недели станут для нас сплошным кошмаром.

Глава 60

Из-за постоянного недосыпания, бесконечных проверок и усиленных тренировок я даже не заметил, как пролетели следующие пять дней.

Каждое утро ровно в 5:00 начиналась убийственная физическая подготовка, которая длилась целый час.

Мы ели практически всегда на ходу, и я не совсем понимал, зачем нам выделили кровати, – так редко мы ими пользовались.

С завязанными глазами мы разбирали на части иностранные винтовки и пистолеты, стремясь уложиться в норматив, затем начинались лекции по баллистике, за ними – практические занятия по сигнализации; потом мы отправлялись на озеро, где проходили тренировки по плаванию, после чего наступала очередь марша с полной выкладкой. Сразу за этим проводились контактные бои, тренировочные занятия на вертолете, лекции и практические занятия по полевой медицине.

Обучение умышленно проводилось в напряженном темпе, чтобы офицеры могли удостовериться в наших физических, умственных и психологических возможностях в любом состоянии сохранять бдительность и быстро переключаться с одного задания на другое, а также слаженно работать в команде, хотя от обилия информации и физических нагрузок мы очень уставали.

Каждую ночь мы до трех или четырех часов отрабатывали технику внезапного нападения на неприятеля со скрытой позиции и атакующего боя и только потом ложились спать.

Труднее всего было лежать под проливным дождем в какой-нибудь канаве и от усталости то и дело проваливаться в сон. Замерзшие, голодные, измученные, мы ждали, когда офицеры пройдут сквозь зону нашей «засады», устроенной на высоте в болотистой местности Йоркшира, которая простиралась вокруг казарм.

Часто они так и не показывались, и тогда мы собирали свои мешки и снаряжение и под утро возвращались в лагерь, где обязаны были вычистить все до блеска.

Только после этого мы падали в постели и на два часа забывались мертвым сном.

Я стал страшиться сигнала тревоги, который после этих двух жалких часов сна поднимал нас и выгонял на утренний кросс.

Я чувствовал себя совершенно разбитым. Но, несмотря на все эти трудности, с каждым днем мы постигали все больше тонкостей профессиональных навыков, необходимых спецназовцу.

Собственно, в этом и состоял смысл этой стадии тренировок: способны ли мы действовать эффективно, находясь в состоянии усталости.

Особенно мне запомнилось одно раннее утро, когда мы выполняли обычный кросс с партнером на спине. От слабости и перенапряжения всех подташнивало. Я как раз почувствовал, что не в силах дальше бежать со своим грузом на спине, когда сзади послышался звук удара и затем вскрик боли.

Я оглянулся и увидел на бетонной дорожке рекрута с залитым кровью лицом.

Оказалось, парень, который тащил своего напарника на закорках, покачнулся на бегу, и напарник ударился головой об оказавшийся рядом фонарный столб с такой силой, что его сбросило на землю. Срочно прибыли медики, и нас отпустили на полчаса раньше. Мы страшно обрадовались этой передышке. Но такое случалось крайне редко – этот случай был единственной поблажкой за целых две недели.

Недостаток сна стал тяжело сказываться на моем состоянии. Невозможно знать, как ты будешь действовать, когда несколько дней практически не спишь. Страдало все: настроение, способность сосредоточиться и четко выполнять задание. А ведь к этому мы и готовились. Но так и было задумано: расколоть тебя и посмотреть, из какого материала ты сделан.

Я помню, как во время одного занятия (ужасно скучной лекции о различной проникающей способности пуль и снарядов разного типа) я посмотрел на Тракера и увидел, что через каждые две минуты он щиплет себя за руку, чтобы не уснуть.

Мне стало смешно, и моя сонливость пропала.

Больше всего изматывало то, что мы находились под непрерывным наблюдением. И это было тщательно продумано: офицеры смотрели, способны ли мы выполнять задания в определенные нормативом сроки, когда находимся на пределе своих сил.

Я с нетерпением ждал заключительных четырехдневных учений, когда мы отправимся в разведку и окажемся одни, без этих пристальных и оценивающих взглядов.