Байки Гремлинов – Неудержимость V (страница 5)
И вот я уже плавал в густой и беспросветной тьме, продолжая двигаться в порыве страсти и ярости. Тьма была словно пластилин, податливая и упругая. Однако она не имела конкретных форм, расплывшись передо мной полотном, словно одеяло, что обволокло мои, утопающие в ней, части тела. И мне было хорошо с ней. А после я погрузился в дрёму, плавая в ней. И Тьма, что любящая и мудрая жена, молчала, смиренно ожидая моего пробуждения.
***
Проснулся я в своей постели, что была в номере трактира у Крота, и уставился в макушку белоснежных волос на моей груди. Впрочем, в них же утопал и мой нос, вдыхая богатый белый цветочный аромат с нотами жасмина и розы, что имел пряный аккорд мяты. Её нежный запах заряжал энергией…
Я встряхнул головой. Дроу спала у меня под правым боком, расположившись под рукой и положив голову мне на грудь. Её гибкое тело было прохладным, отчего по моей коже забегали мурашки. Или всё же от соприкосновения её голого тела к моему? Я откинул с нас одеяло, посмотрев на её кулачок, что крепко обхватил моё основание члена. А она задрала лицо, сонно взглянув на меня ярко-голубыми радужками полуприкрытых глаз. На её лице блуждала нежная улыбка, и внезапно, о чудо, она нежно, но с хрипотцой прошептала:
– Доброе утро…
Такое поведение согнало с меня остатки сонливости, и я прогудел:
– Что? Почему я тут? И ты голая? Что… Что вчера было?
Она не изменилась в поведении, а продолжила нежно и сладко говорить:
– Ну… У нас всё было…
– В смысле – было? О чём ты? Я вчера был в городе… Как я вообще тут оказался? И… В смысле – было?!. Вот не надо ля-ля! Я был вдрызг пьян, у меня бы ничего не получилось, так что хватит заливать! – я был в смятении, сбит с толку, впадал в досаду от того, что её слова могли оказаться правдой, а вдобавок я и вовсе ни черта не помнил. А она, хихикнув, сжала крепче пальчики, отчего я тут же попытался отдёрнуть её наглую руку, и проговорила:
– Смотри, как я тебе нравлюсь… Ты уже опять готов…
– Хватит! – я начал злиться, наконец убрав её руку. – Это обычная утренняя реакция на пробуждение…
Она, хихикнув, немного поёрзала, устраиваясь у меня под боком поудобней, и плотней прижалась своим гибким телом к моему, отчего я почувствовал целый ряд уколов на коже от её пирсинга на теле. А она, закинув мне ногу на живот и уже ей принявшись тереть мой причиндал, стала сонно пояснять:
– Не знаю, что ты вчера делал, я вот, тут весь вчерашний день, изучала местную культуру. А ты заявился ночью в уничтоженной броне, разбудив почти полдеревни. Пел песни и плясал. Лишь Крот смог тебя немного успокоить и угомонить, заманив сюда бочкой пива. Но через время ты снова запел, и я пришла посмотреть, что с тобой опять не так. Ты голым сидел в бочке пива, что ещё была наполовину заполнена, и пел, что тебе слишком тесно взаперти и ты мечтаешь скорей свободу обрести… Очень красивая песня, я выучила её… Мне же ты заявил, что ты капитан звёздного корабля, только который плавает под водой, и заставил залезть к себе. Петь ты перестал и даже был очень мил со мной… Насколько это может быть в практически бессознательном состоянии… В итоге, пока ты поспал немного в бочке, я нагрела воду в ванне. А после, немного придя в себя, ты смог помыться… Ну а дальше, когда ты узнал… – на этой фразе она хитро замолчала и, зевнув, перекинула ногу мне через член, зажав его уже подколенной ямкой. Я же не выдержал паузы и жадно спросил:
– Что? Что я узнал?
Она провела ноготками по моей груди вниз, где, слегка царапнув мне кончик, принялась тереть её подушечками ладони, и, ехидно делая длинные паузы между словами, медленно проговорила:
– Что… в пещерах… дроу… время… течёт… в два… раза… – она снова замолчала, прислушиваясь, как быстро стучит моё сердце, а я, снова не выдержав, чуть ли не выкрикнул:
– Что в два раза?!
Она хихикнула, явно наслаждаясь моим отчаянием, но ответила:
– Медленнее. В два раза медленнее. А порой растяжение происходит и ещё сильней и сутки могут длиться семьдесят часов. И хоть время растянуто, но из-за особенностей темноты, пещер, подземной глубины, искажения пространства вокруг нас от… Пум! Хах-хах… – она поняла, что чуть не раскрыла мне некую тайну, и, прервавшись, укусила меня за сосок, а после продолжила с возбуждающей хрипотцой: – Мы физически развиваемся медленней. Рост тела замедлен, но сознание проживает каждое мановение. Вот такой феномен.
– И что? – закипел я, но она тут же раздражённо перебила, сверкнув порозовевшими глазами:
– Это не важно… Я намного старше. Вот и всё!
– Да ты гонишь! – я отстранил её от себя, продолжая не верить ей, и встал. А она, усмирив в себе злость и лишь посмеиваясь надо мной, слизнула острым язычком со своей ладони оставшуюся на ней от меня маленькую каплю и томно выгнулась, поправив на себе трусики. А затем легла на другой бок, повернувшись ко мне спинкой, и сонно проговорила:
– Думай как хочешь. Мне всё равно. Ночью ты был неистовым и не дал мне выспаться. Я очень… хочу спать. Но если желаешь, я могу тебе пососать. Ты, по-моему, всё ещё не удовлетворён.
Я, ошарашенный, наблюдал, как она, оглянувшись, посмотрела на меня хитрым взглядом, и, укутываясь в одеяло, навела указательный пальчик сначала на мою утреннюю эрекцию со свисающей капелькой смазки, а затем поманила им к себе. Да твою ж! Я взглянул на выглядывающие из-под одеяла обнажённую спину и попку, еле прикрытую полоской голубых атласных трусиков. Её антрацитовый цвет кожи сильно контрастировал среди белых одеял и простыней, а ещё я смог рассмотреть отчётливый из-за бледно-розового цвета узор татуировки. Вдоль всего позвоночника, от самого копчика и до затылка, теряясь уже в волосах, а возможно, что рисунок был нанесён и на кожу головы до самой макушки, был изображён невероятный распускающийся цветок. Его стебель поднимался от поясницы вверх, и уже от рёбер начинал распускаться бутон, расходясь рядами лепестков до самых краёв спины. Они, словно у орхидеи, окружали нечто наподобие кристалла. Всё это имело какофонию из линий и узоров, месяцы лун, вытянутые ромбики, разлетающиеся брызги и кляксы крови. Но в перспективе всё это изображение напоминало крупный план женских ног, разведённых в стороны. А с внутренней стороны кисти, которой та поманила меня, я рассмотрел полосу витиеватых письмён. Это они шли по подушечкам пальцев, через ладонь и дальше по кистям. Она запрокинула другую руку вверх, чтобы поправить свои длинные волосы на подушке, и я увидел изображения множества подобных цветов, но поменьше, в её подмышках. Они вились от бицепса до передней зубчатой мышцы, не заходя на грудную.
Я потёр глаза, прогоняя все её соблазнительные образы, и всмотрелся в её профиль, где наконец увидел возраст, который до этого был скрыт от меня по причине того, что мне было неизвестно некое летоисчисление. Он появился, но точным он от этого не стал. Было сказано:
Здорово. Я застыл, впав в ступор, и с пару минут в моей голове царила пустота. Лёгкий ветерок гнал перекати-поле от одной извилины к другой, пока я пытался осознать вероятность правдивости того, что она мне сказала насчёт ночи. Но в итоге поняв, что я этого даже и знать не хочу, раздосадованно и шумно топая, отправился в ванную, где с ходу плюхнулся плашмя в бадью холодной воды, что аж вода обильно выплеснулась на пол.
Полежав около минуты лицом вниз на поверхности воды, я выбрался и растёрся полотенцем, обнаружив, что моей любимой брони нет. Хрустнув шеей и сперва облегчившись, принялся осматривать комнату, но не обнаружил ни единой вещи, лишь одежда Вайсэ была раскидана везде. Я даже заглянул в бочку с пивом. Пива, кстати, оставалось немного. И оно жутко воняло. Почесав затылок, я выглянул за штору на балкон, где в мои глаза ударило яркое полуденное солнце. Горазд же я дрыхнуть. Это примерно одиннадцать часов уже, что ли? Что я вообще вчера делал? Ни черта не помню. Ну, значит, придётся одеваться в сэт лесника, хотя бы плащ Гравикобо висит на торшере при входе.
Спустившись на первый этаж таверны, встретил заржавшего Грода. Я не стал уточнять у него детали моего вчерашнего полоумия, а спросил, не видел ли он мою броню. На что он лишь ещё сильней заржал, а отсмеявшись, рассказал, что, когда Сэти, которую привели ко мне перепуганные жители, отметила, что от моей брони не осталось и целого места, я разделся догола, оставшись лишь в плаще, и отправился к Тумбе. Разбудив того и упросив срочно её починить, даже выдал ему целое полотно уникальной кожи, я стал горланить песню про Лесника, что дружит с волками. Отчего Тумба не только простил меня за столь ранний подъём и мой голый вид, но также и пообещал всё выполнить к утру.
А ещё Грод был доволен новым поваром, что я вчера прислал ему, за что мне тут же засчитали выполнение квеста по его поиску. И не сказать, чтобы я удивился. Я просто охренеть как впал в ступор! А когда очнулся от него, заглянул на кухню, где увидел незнакомого мне мужчину с фингалами под обоими глазами. Тот, увидев моё заглядывающее лицо из щели приоткрытой двери, радостно улыбнулся наполовину беззубым ртом. Он начал горячо меня приветствовать и сердечно благодарить за хорошее место работы, отчего я впал в ещё больший ступор. Кто это вообще?