Байки Гремлинов – Неудержимость V (страница 4)

– Я не оставлю никого в нужде! Любое зло будет наказано и искоренено! Вертолёт! Тра-та-та-та.

Но моя попытка озвучить пулемёт быстро перешла в ритм битбокса, и я, оседлав меч между ног и гарцуя, поскакал прочь.

Правда, скакать на своих ногах мне быстро надоело, поэтому я оседлал плечи Шат’то. Правда, она не оценила мою музыку и взбрыкнула, скинув меня с шеи. Однако я был опытным наездником, поэтому крепко держал её за гриву и поэтому я отпустил её, только когда получил поцелуй от неё. Не знаю, зачем целовать лошадь? Но мне понравилось. Сказал ей, что она зачётная кобыла и завтра покатаемся ещё. Надо её чаще тренировать, а то так мы никакой конкур не выиграем. Но я потерял Изабелл, и мне пришлось её искать. В панике, что в битве я потерял товарища, я догнал её через пять метров, подъём по скале был сложный. Но та со слепым взглядом куда-то упорно двигалась, как таран через снегопад. Потом я вспомнил, что я паук, и уже быстрее побежал по стене, цепляясь крючками на концах лап между трещинами в камнях. Тем не менее я всё недоумевал, как она может идти вверх. Да всё просто! Гравитация! Надо её поменять в себе. С четвёртой попытки, так как я всё время срывался в пропасть, да и паучьи лапы были неудобны для ходьбы на задних, я всё же смог идти, как и она. Но бездна за спиной постоянно засасывала меня вниз. Я быстро сообразил, что надо зацепиться за товарища, а потом уже и нашёл нового коня, оседлав его. Этот не брыкался. Хорошая кобыла! Тренированная. Не буду тренировать Шат’то, буду ездить на Изабелл.

Она меня куда-то довезла, потому что я так и не разобрался в поводьях, а их и не было, совсем, следовательно – приехали. А дальше мы наконец нашли попить и решили ещё раз сыграть в «кто кого перепьёт». Вернее, она решила провести моё испытание заново, а я болел жаждой. Пили мы бутылками, поэтому после первой я вдруг обрёл чёткость зрения, рассмотрев, где мы сидим. А сидели мы на розовом ковре на полу маленькой и узкой комнатки с односпальной кроваткой у стены и письменным столом у окна, а всё свободное место вокруг было заставлено бутылками вина. Взглянув на Изабелл, увидел, что и она, пуская слюни изо рта, тоже немного пришла в себя, начав удивлённо озираться по сторонам.

– Э-э-э… Пф… шо мы тута дела-емся? Ка-ак? Мы пф во-още туд о-ок… азали? – она растерянно уставилась на меня. А я пробурчал:

– Пефком… дофли… Ты это… не помни… Ка-а-ак мы… фли с боем… черес полщища демоноф?

– Чего? А! Да… – она хлопала глазами, растерянно соображая и вспоминая последние часы, а затем неуверенно добавила: – Да… Но… Пф… Какого… Мы в мо-ей комнасе?

Я постарался пожать плечами:

– Не знаю… Это, не знаю… ты это… мне сюда привезла…

– В смы… В смы… сле, я привезаза?! – она попыталась вскочить и выкрикнуть, но затем, что-то вспомнив, кивнула и осталась сидеть. – А это… Пф… А кто… вы… выи-грал?! – она наморщила лоб в попытке вспомнить и параллельно уставилась на меня в ожидании помощи с ответом.

– Да э-э-э… Когда? Я вообще-то работал… за барной стойкой… Мне некогда было играть, – я с подозрением посмотрел на неё, что-то с ней не то. В ответ на мой взгляд она так же посмотрела на меня, но процедила:

– То есть, пф… мы… не пили?..

– Пили… Но… А откуда у мня песок во-още? – я с удивлением осознал, что весь мой торс чешется, и расстегнул куртку, высыпав часть песка на ковёр.

– Ты сего тво-ишь!.. Свин!.. Сто ли? А уби-ать?.. Кто буде? – Изабелл недовольно заголосила, пригнувшись вперёд, но ткнулась лбом в ковёр, но потом привстала на руках и начала стряхивать рукой песок с ковра в сторону. Но у того был длинный ворс, и всё было тщетно, песок ушёл слишком глубоко. И Изабелл замерла, уставившись на свои голые руки, и задумчиво протянула:

– А это… Пф… Где… мои пер… пер-чатки?

Я, отряхнув всё от песка, достал бутылку виски.

– Буде?

– Да уш, дафай, – это она проговорила очень чётко, а её глаза радостно блеснули, и я дал ей бутылку, достав себе вторую. Мы молча сделали по глотку, пошатываясь и смотря друг на друга, и я закурил. Но состояние отчётливости продлилось недолго, самогон варваров накрыл нас внезапно, сначала погрузив в полную тьму, а затем выкинул меня в центр сражения на поле битвы.

Всё было окрашено кровью в чёрно-красные тона. Сбоку пронеслась кавалерия, вокруг орали люди, что врезались друг в друга и рвали на части, смешиваясь телами. Но тут я увидел своего врага. Он стоял чётко напротив меня. Мы начали скидывать ненужные доспехи и броню, она будет только мешать. Слабому железу нет места, когда дело доходит до реальной силы, что может измеряться только плотью. Именно поэтому братья и враги вокруг рвут друг друга на части руками. Я скинул куртку, враг же разделся только частично, оставшись в поддоспешнике и поножах. Он стал совершать чудаковатые движения, принявшись двигаться вокруг меня и нагибаться, что-то подбирая с травы вокруг нас. А порой и делал взмахи рукой в воздухе, словно что-то хватал из него. Но я дал ему время на его обряд или ритуал перед боем, и, когда он совершил полный круг вокруг меня, он наконец посмотрел в мои глаза. Моя ярость не уступала его, и мы повели зрительный бой. Никто не смог выйти из него победителем, поэтому мы одновременно бросились друг на друга. В нас осталось мало чего человеческого. Никаких техник или финтов, мы были ведомы лишь звериным инстинктом и вели себя так же, по-звериному. Только чистая мощь тел! Мы вцепились руками друг в друга, сначала норовя побороть противника. Затем пошёл обмен короткими ударами. Но мои были результативнее. От моих тычков слабое железо гнулось или разлеталось на части. Его же удары не приносили такого результата, а поняв это, он отскочил назад, став скидывать остатки брони с себя. Я распознал, что передо мной стоит воительница. Но это ничего не значило и не меняло. Сильный соперник – достойный враг! Я пригнулся, готовый в любой момент броситься на неё. Она же повторила моё движение. Мгновение – и мы, словно дикие тигры, налетели друг на друга. В этот раз она была более юркой и техничной, начав постоянно перебрасывать меня через себя, совершая броски. Но я всякий раз быстро вскакивал, не давая ей добить себя, и снова бросался на неё.

В какой-то момент мы начали уже валяться на земле, пытаясь заломить или задушить один другого. Взаимно крутясь, перебираясь, выскальзывая и поочерёдно крепко зажимая друг друга, мы внезапно застыли в патовой ситуации. Она, прижав меня в сидячем положении спиной к камню и находясь сверху на мне, сильно сжала бёдрами мой таз и, заломив мою левую руку под своим плечом и пропустив под ней свою, ладонью упиралась мне в грудь. Я же, в свою очередь, свободной рукой держал её вторую руку, зажав её кисть в подмышке и давя ладонью на локтевой сустав, тем самым выламывая его. Так мы и застыли, не давая друг другу и намёка на то, что кто-то из нас первым предоставит другому освобождение, чтобы расцепиться и разойтись для нового раунда. Сейчас шла борьба на выносливость и терпение боли. Наши силы не были равны, она намного превосходила меня и силой, и выносливостью. Да по всем параметрам. Лишь каким-то чудом мой урон был таким же, что и у неё, а ловкостью я даже превосходил её. И сейчас я побеждал именно за счёт терпения боли. В отличие от меня, она вспотела так сильно, что все места соприкосновений наших тел заскользили, постоянно норовя сорвать статус-кво. Её горячий пот капал на меня, а её бёдра заскользили, но она, быстро поелозив на мне, снова зажала меня тисками ног, и в целом выбрав в этой ситуации более правильную позицию. Она съехала с моего таза чуть ниже, переместив бёдра на мои штаны, что какое-то время не дадут ей скользить, но сама позиция также отстранила её подальше от меня. Я даже оказался в более выигрышном положении, начав сильней давить на локоть. И всё бы ничего, но с неё продолжал капать пот, и я вдруг почувствовал не те ощущения, которые должен испытывать в пылу схватки.

Я посмотрел на то место, где пробежала щекотка, и с удивлением открыл для себя, что из порванных штанов у меня торчит стоящий колом таран, да прямо-таки в мощнейшей ипостаси.

Адреналин и ярость привели моё тело в такое возбуждение, которое я ещё никогда не испытывал. Но вот очередная капля пота попала на моё орудие, и щекотка вновь повторилась. Я дёрнулся. И тут же расслышал победный рык. Она снова зашевелила бёдрами, подтягиваясь по моему телу наверх, но только в этот раз чтобы специально насадиться на меня, впрочем, при этом продолжая крепко обхватывать меня ногами и выламывать мне руку. Её расчёт был прост: довести меня до расслабленного состояния, да и придушить. И ей даже не надо было как-либо двигаться, достаточно было лишь просто напрягать и расслаблять низ живота, оставаясь всё время в одной позе.

На лице её был хищный и радостный оскал, но я, плюнув на всё, отпустил ей руку. И через время уже она сама ослабила свои захваты, и наша борьба полностью перешла в другое направление. Наверное, это длилось часами. Мы часто прерывались, утоляли жажду неизвестно откуда берущимися бутылками с напитками и снова, как дикие звери, бросались в исступлении друг на друга. А затем уже и вовсе не расцеплялись, утоляя адскую жажду в неистовом совокуплении. И постепенно красно-чёрный фон, которым я воспринимал мир в режиме берсерка, потухал, становясь всё чернее и чернее, пока не стал таковым полностью.