Бай Шаньхэ – Когда погаснут все огни (страница 2)
Путь в Милинь был долгим и трудным. Однако сейчас он заканчивался – здесь, среди выжженных зноем бесплодных холмов, где недобро клубились водоворотами потоки застоявшихся энергий.
Здесь словно был еще кто-то, кроме него. Кто-то чуждый, следящий с холодной недоброжелательностью. Дину Гуанчжи стало не по себе. Он
Никого. Должно быть, само это место не любило чужаков. Тем не менее Дина Гуанчжи в который уже раз за время пути охватили сомнения. В последних записках наставника, доставленных в тайник духом-гонцом, говорилось о том, что вход в гробницу заметен песком и мусором, зарос кустарником до полной неразличимости. Но что, если гробница Жу Яньхэ давно разграблена, а наставника постигла смерть от укуса ядовитого насекомого, истощения или от недоброго духа, поселившегося в оскверненном мавзолее?
Ученику не пристало сомневаться в своем учителе, а потому Дину Гуанчжи всякий раз становилось стыдно за такие мысли. Дух, способный навредить наставнику, должен был бы отравить своей аурой округу по меньшей мере на целый ли[6] – но ничего подобного не ощущалось. А ядовитое насекомое или змея? Да полно, не так много на свете тварей, яд которых способен серьезно навредить учителю…
«Нет, – в который раз повторил себе Дин Гуанчжи. – Наставника погубило нечто иное – или истощение сил, или, вероятно, то, что затаилось внутри гробницы и способно себя скрывать».
Он снова глотнул из фляги. Если наставник встретил противника, с которым не смог совладать, то что сумеет простой ученик, еще не достигший таких высот в искусстве сокрытого? Однако преступить через наказ и отречься от поисков означало предать и учителя, и Данцзе. И предать из низкого страха за собственную жизнь.
Даже с записками, оставленными учителем, поиск входа в гробницу оказался непростым делом. Он совершенно терялся среди поросших жухлой травой и чахлым кустарником камней, а сам погребальный курган ничем не отличался от обычных холмов. Пыль, грязь, сухие ветки, остатки чудом не обратившихся в прах листьев – все говорило о том, что сюда никто не входил уже очень давно.
Должно быть, каменные блоки, из которых сложили портал гробницы, некогда покрывали письмена или орнаменты. Однако время, ветры, дожди и песок сгладили их, и разобрать, надпись перед ним или узор, Дин Гуанчжи не сумел. Быть может, при свете дня резьба выглядела бы отчетливее, чем в сгущающихся сумерках.
К своему удивлению, Дин Гуанчжи не обнаружил ни остатков ворот, ни каменной плиты, которая закрывала бы ведущий внутрь холма ход. Как будто усыпальница и вовсе не была заперта. Ловушка? Или просто коридор-преддверие, ведущий к истинному входу?
Записки учителя обрывались на описании этого места. Дин Гуанчжи остановился в нерешительности. Он прошел весь долгий путь, следуя указаниям наставника, но далее ни помощи, ни подсказки ждать было неоткуда.
Ему стало жутко от того, что он вот-вот собирался свершить: потревожить покой усыпальницы древнего владыки. Ночью, подобно вору, пробраться внутрь в поисках того, чем Жу Яньхэ дорожил превыше всего на свете. Легенды так и не могли сойтись на том, что же именно было талисманом – меч или печать из красной яшмы. Однако и из легенд, и из хроник следовало, что император не расставался с этими предметами. И оба они были погребены вместе с ним. Никто из последующих государей и рвущихся к власти честолюбивых генералов не называл себя владельцем этих вещей. Лишь пятьсот лет назад правитель Таолу[7] чуть не стал всеобщим посмешищем, приняв за печать Жу Яньхэ грубую подделку.
Это было непочтительно по отношению к мертвому императору. Но Дин Гуанчжи, как и его учитель, желал помочь родной стране. Данцзе вот-вот падет под неуклонным натиском Цзиньяня, и тогда своенравные правители династии Тянь провозгласят возрождение Яшмовой Державы под своим знаменем. Сокол взовьется в недосягаемую высь.
Дин Гуанчжи перевел дыхание. Мысль о торжестве Цзиньяня придавала ему решительности. Лучше уж запятнать себя неблаговидным поступком, но дать Данцзе шанс выстоять. Дин Гуанчжи сделал шаг к дышащему прохладой темному входу в усыпальницу.
Небольшой язычок бездымного огня заплясал на пальцах, набирая силу. Когда огонек окреп, Дин Гуанчжи зажег фитиль бронзовой лампы, принесенной с собой. Колеблющееся пламя разгоняло темноту едва ли больше, чем на десяток шагов, но Дин Гуанчжи надеялся, что этого будет достаточно.
Уходящий вглубь холма коридор казался бесконечным. В неверном свете лампы Дин Гуанчжи видел – стены облицованы каменными плитами. Сюда не проникали ни ветер, ни песок, и поэтому гладко отшлифованный темный мрамор чуть поблескивал светлыми прожилками, отражая свет.
Дин Гуанчжи прошел не меньше двух десятков шагов, когда заметил на стене коридора талисман, умиротворяющий духов. Рука того, кто вывел на нем письмена и символы, была хорошо знакома. Талисман создал учитель. Встретился ли он здесь с кем-то или же хотел загодя умиротворить дух Жу Яньхэ?
У стены, прямо под талисманом, блеснула потемневшим бронзовым боком курильница. Учитель не только прикрепил на стену талисман, но и возжег благовония. Молился ли он в тот миг об удаче или просил у Жу Яньхэ прощения за то, что нужда заставляет его нарушить покой забытой гробницы?
Дин Гуанчжи аккуратно стер тонкую пыль, успевшую покрыть курильницу, и зажег одну из благовонных пилюль, что всегда носил с собой. Дым тонкой сизоватой струйкой пополз вверх. Запах старой туи[8] казался чужим в этом недобром запустелом месте. Дин Гуанчжи мысленно обратился к духу Жу Яньхэ, прося простить его за дерзкое вторжение и обещая заказать сотню поминальных служб в знак раскаяния за беспокойство.
За ним вновь наблюдали откуда-то из теней. Дин Гуанчжи чувствовал чье-то внимание – спокойное и холодное. Как присутствие затаившейся в траве змеи, которая с равной вероятностью может и укусить, и уползти прочь. Ни расположения, ни враждебности.
Следовало спешить. Время, которое удалось определить как благоприятное для этого дела, не было бесконечным, а оказаться в древнем склепе в иные часы хотелось менее всего.
Чем дальше уходил коридор вглубь холма, тем прохладнее становилось. И тем тяжелее давили застоявшиеся потоки, движение которых возведенный в неблагоприятном месте курган затруднял еще больше. Никаких следов учителя больше не встречалось. Ни талисманов, ни приметных знаков.
Из темноты стали выступать очертания величественных ворот. Украшенные резьбой столбы поддерживали перекладину, где была выбита надпись. Письменность Великой Цюнцзе не слишком отличалась от древней письменности Яшмовой Ганьдэ, которую по сей день знали все претендующие на ученость люди. Дин Гуанчжи приподнял лампу выше, стараясь разглядеть надпись, но этого было недостаточно. Поняв, что так ему не справиться, он усилил огонек, одновременно заставив его оторваться от фитиля и подняться вверх.
«Не рожденный от живой плоти и не имеющий дыхания да не войдут сюда. Многоликий да не выйдет», – гласили залитые киноварью знаки.
Талисман-заклинание, преграждающий путь демонам внутрь – и путь Меняющим Облик наружу. Дин Гуанчжи озадаченно вернул огонек на фитиль лампы. Защита от демонов понятна, но неужели Жу Яньхэ был одним из Меняющих облик? Но как он мог такое скрыть? Ни в хрониках, ни в легендах о подобном не было ни полслова! Сущность Меняющего Облик утаить не так просто, а правителю, который всегда на виду у сотен людей, – и подавно.
Но не значит ли это, что вместе с Жу Яньхэ был погребен кто-то из Многоликих, возможно – слуга правителя? В те жестокие времена подобное отнюдь не было редкостью. Дин Гуанчжи почувствовал, что между лопаток выступил ледяной пот. Но даже если и так – кто смог бы выжить за столько веков без воды и пищи? Меняющие Облик нуждаются в этом, пусть и в меньшей степени, чем люди.
Гигантские тяжелые створки ворот, запирающих вход, были закрыты неплотно. Отворил ли их учитель? В коридоре нигде не было тела – значит ли это, что он вошел внутрь? Или ворота приоткрыл кто-то другой?
Внезапно Дину Гуанчжи послышался шепот. Еле различимый женский шепот и шелест шелков. Стены коридора словно начали изгибаться и кривиться перед глазами, письмена поползли по столбам, точно живые. А голос все шептал и шептал на незнакомом языке, будто торопился что-то поведать.
Руки сами собой сложились в печать, рассеивающую наваждения. Стены перестали кривиться. Знаки резьбы замерли на месте… но не на прежнем, а на том, куда они успели передвинуться.
Впервые за многие годы Дину Гуанчжи стало по-настоящему страшно.
Глава 1
– Я беспокоюсь за Его Высочество. – Голос Чжучжэн звучал ровно и раздумчиво. Она не привыкла выдавать свои истинные чувства. – Я рада, что государь принял решение о путешествии Его Высочества, но все же опасаюсь, что вдали от столицы недругам будет проще нанести удар.
Многое не звучало вслух даже сейчас, в этих десятки раз проверенных покоях, куда непросто было попасть стороннему человеку. Во дворце недоговаривать, обходясь полунамеками, быстро становится привычкой.
Юноша, замерший в почтительном коленопреклонении в шести шагах от возвышения, на котором сидела Чжучжэн, не шелохнулся. Ни на фэнь[9] не дрогнула и не приподнялась склоненная до самого пола голова.