Бай Шаньхэ – Когда погаснут все огни (страница 4)

Дворец, который занимал второй принц Цзиньяня Тянь Шэнли, окружали клены, местами почти соприкасающиеся кронами. Осенью резиденция принца тонула в пламени покрасневших листьев, приобретая особую прелесть. А сейчас, в середине лета, клены стояли зеленой стеной, укрывая дворец от яркого солнца.

Во внутренних покоях сохранялась приятная прохлада. Шэнли опустился на подушки, коротким кивком указав Хао Вэньяню место рядом. Это означало, что все церемонии можно отставить.

– Что скажешь об этом… Чжу Юйсане? – осведомился принц, разливая по чашкам пахнущий анисом и апельсином прохладительный напиток. – Ты всю дорогу рассматривал его так, словно у него под волосами синие перья.

Шэнли и сам внимательно изучал этого нежданного спутника, найденного матерью буквально в последние дни перед отбытием в путь. Задавал неожиданные, вроде бы ничего не значащие вопросы. И по первому впечатлению Чжу Юйсан показался ему вполне приятным человеком. К тому же суждениям матери Шэнли привык доверять – а та явно желала, чтобы он принял этого человека из Цзянли в свое окружение.

Хао Вэньянь с благодарным полупоклоном взял чашку с питьем. Слегка нахмурился и едва заметно повел плечами.

– Мне… – он замялся, как будто пытаясь подобрать слова, – мне он почему-то неприятен.

Шэнли бросил на молочного брата слегка удивленный взгляд. Хао Вэньяня трудно было упрекнуть в предвзятости по отношению к людям. Да, он привык внимательно изучать каждого нового человека, в конце концов, его растили как телохранителя принца. Однако о беспричинной неприязни к кому-либо Хао Вэньянь на памяти Шэнли заговорил впервые.

– Он кажется тебе подозрительным?

– Нет. – Хао Вэньянь нахмурился сильнее. – Это нечто другое. Я впервые почувствовал что-то подобное. Сразу, как только оказался в одних покоях с ним.

Казалось, Хао Вэньяня сильно смущало и то, что он испытывал такую неприязнь к кому-то, и то, что не мог объяснить причину этого чувства. Шэнли ободряюще улыбнулся ему.

– Ну что же, значит, не будем спускать с него глаз и спешить слишком доверять. Не то чтобы я подвергал сомнению выбор матушки… впрочем, хорошо бы узнать, что это за род Чжу из Цзянли.

Хао Вэньянь понимающе кивнул. Шэнли сделал из чаши пару глотков и раскрыл веер, задумчиво рассматривая рисунок.

Покидать дворец и ехать куда-то к границам Данцзе не слишком хотелось. Не хотелось надолго оставлять мать без поддержки. Не хотелось расставаться с отцом-императором, чье состояние все больше тревожило Шэнли. И не только ему было очевидно, что здоровье Сына Неба ухудшается. Императрица действовала все активнее, пытаясь убедить императора объявить наследника – и, конечно же, этим наследником должен был стать принц Шэньгун, ее сын.

К брату Шэнли не питал особой неприязни. Быть может, если бы их матери не соперничали, принцы могли бы неплохо поладить и относиться друг к другу действительно по-братски. Ведь занять Яшмовый трон Шэнли не желал… вернее, почти не желал. Слишком много ограничений, забот и ответственности нес с собой титул императора.

Сейчас крупнейшей победой императрицы и поддерживающих ее родов стала женитьба принца Шэньгуна. И Шэнли подозревал, что матушка уже придирчиво изучает кандидаток, выбирая ему лучшую из возможных невест.

Но Шэнли полагал, что императрица торжествует рано. Разве не ему, второму принцу, император сказал: «Люди должны увидеть и полюбить тебя. А ты – показать, что заботишься о них, увидеть и узнать свою страну». Отец лишь выжидает удобный момент, исподволь желая познакомить народ Цзиньяня именно с Шэнли. А значит, в скором времени его ждала поездка еще куда-то, помимо Цзянли.

Ему предстояло побывать в самых значимых для династии Тянь местах. Лично проследить за тем, как наполняются хранилища в ожидании возможного неурожая – в соседнем Милине начиналась засуха, грозящая затронуть и Цзянли. А кроме того, встретиться с прославленным генералом Линем из Данцзе, чтобы скрепить обмен пленными, захваченными во время недавней войны. План отца-императора был предельно ясен: сделать так, чтобы имя принца Шэнли было не просто знакомо всей стране, но и связано с заботой о народе. Тогда явно будет проще обеспечить Шэнли поддержку, когда придет время объявить наследника.

Шэнли сознавал, что понять подоплеку его путешествия в Цзянли способен не только он. А потому следовало держаться так, чтобы казаться безобидным. И он старательно притворялся изнеженным бездельником, которому претит сама мысль заняться чем-то, кроме стихосложения и своих наложниц. Не желал подогревать честолюбие матери – женщины, многие годы остававшейся возлюбленной императора, которой лишь политическая игра знатных родов помешала стать императрицей.

Нет, Шэнли решительно не желал первым поднимать знамена борьбы за Яшмовый трон. Однако не собирался и отказываться в случае, если отец-император все же объявит его своим преемником.

Хао Вэньянь молча сидел рядом, отпивая из чаши и ожидая, когда принц отвлечется от своих размышлений. За многие годы молочный брат стал для Шэнли настолько привычным, что он почти не замечал его присутствия. Скорее он замечал отсутствие Хао Вэньяня, когда тот раз в год отправлялся на десяток дней выразить почтение своим родителям или раз в месяц получал три дня отдыха от службы.

Шэнли посмотрел на неизменно серьезное лицо Хао Вэньяня, чувствуя непреодолимое желание подразнить его.

– Раздумываешь, сколько продлится наше путешествие? Месяца четыре, я думаю, не меньше… а то и все пять. Боишься, что твой цветок персика заскучает в разлуке?

– Ваше Высочество! – Хао Вэньянь немедленно смутился.

– Ты ведь никогда не оставлял ее больше, чем на месяц. – Смущение собеседника только подзадорило принца. – Не боишься, что она начнет искать забаву от скуки? То, что она тебе так долго не надоедает, я не удивляюсь – ты же видишь ее раз в месяц…

Хао Вэньянь неловко улыбнулся. Два года назад он выкупил в доме для утех девушку, которую поселил в подаренной ему за службу городской усадьбе. В этом не было ничего удивительного – благородные юноши, начав жить своим домом, часто заводили постоянных наложниц, если не питали пристрастия к более легкомысленным развлечениям в цветочных кварталах. Удивительным для принца было разве что постоянство Хао Вэньяня, который с тех пор больше не посмотрел в сторону других женщин, как будто был примерным мужем.

Смущение Хао Вэньяня стало настолько заметным и сильным, что Шэнли, против обыкновения, почувствовал некоторую неловкость за свои шутки.

–Если хочешь – можешь быть свободен до часа нисхождения вод[10]. Проведай ее еще раз, прежде чем мы уедем.

Благодарность сменила смущение на лице Хао Вэньяня. Однако почти сразу он вновь нахмурился и качнул головой.

– Нет, Ваше Высочество. Я признателен за заботу, но прошу позволить мне отказаться. Мне… я не смогу быть спокоен, когда молодой господин Чжу недалеко от вас.

Брови Шэнли чуть приподнялись в удивлении. Неужели непонятная неприязнь к Чжу Юйсану у Хао Вэньяня настолько сильна? Это было странно. И это требовало объяснений.

Глава 2

Храм в честь принцессы Линлинь в Яньци не был самым большим и пышным в Цзиньяне. Однако он был самым старым – и считался самым красивым. И, безусловно, самым почитаемым. Иначе и быть не могло. Именно в Яньци принцесса появилась на свет, и здесь же произошло ее вознесение. Обойти этот храм вниманием при путешествии для Шэнли было бы непростительной оплошностью.

Величайшей добродетелью Линлинь была приверженность справедливости. Ее нежелание поступиться убеждениями даже перед ликом неминуемой гибели некогда стало одной из первых капель, что склонили чашу весов на сторону опального принца Яньли, который и стал основателем династии Тянь.

Обычно на статуях покровительница взыскующих справедливости изображалась в пышных церемониальных одеждах, со строгим, даже суровым лицом. Но в храме Яньци изваяние принцессы было иным. Линлинь выглядела именно принцессой – нарядной, красивой, совсем молодой и скорее приветливой, чем строгой.

– Это изваяние самое правдивое. – Глуховатый голос Чжу Юйсана звучал негромко из почтения к небожительнице. – Мастер, создавший его, видел Ее Небесное Высочество лично, еще до того, как она вознеслась.

Шэнли с интересом вгляделся в улыбающееся лицо статуи. Да, искусство мастера действительно было велико. Но как искать у такой изящной красавицы поддержки в столь серьезном деле, как следование долгу и беспристрастной справедливости? Неудивительно, что со временем Линлинь стали изображать суровой дамой с непреклонным ликом.

Росписи на стенах повествовали о самых важных эпизодах из жизни принцессы. Эту историю Шэнли знал с детства, причем в разных вариантах – как историю смелости и следования долгу, как историю о том, что стало началом успешной борьбы предка с династией У, и как прекрасную повесть о несчастной любви принцессы и генерала Хао Сюаньшэна. Последний вариант особенно нравился поэтам и авторам пьес для театра.

– А фрески? – так же негромко спросил Хао Вэньянь, рассматривая росписи. – Художник тоже рисовал их по памяти?

– Да. – Чжу Юйсан склонил голову перед алтарем и коснулся лбом сложенных ладоней, отдавая почтение принцессе.

Особый интерес Хао Вэньяня к фрескам принц отлично понимал. Его молочный брат оказался прямым потомком младшего брата генерала, и история Хао Сюаньшэна была для него частью истории рода.