Барри Шварц – Парадокс выбора. Как принимать решения, о которых мы не будем жалеть (страница 37)
Таким образом снова получается, что, довольствуясь достаточно хорошим, мы идем по наиболее эффективному пути к сохранению независимости перед лицом все растущего количества вариантов выбора.
МЫ УБЕДИЛИСЬ: ЧЕМ БОЛЬШЕ ВАРИАНТОВ ЕСТЬ, ТЕМ СЛОЖНЕЕ нам собирать информацию для принятия верного решения. Чем сложнее собирать информацию, тем более вероятно, что мы будем полагаться на решения, принятые окружающими. Даже если вы не собираетесь найти лучшие в мире обои для кухни, столкнувшись с тысячами и сотнями возможных вариантов, можно упростить поиск достаточно хорошего варианта, зная, что в этой ситуации выбирали другие – и так огромное количество доступных вариантов подтолкнет вас к желанию узнать действия людей. Но чем больше вы прибегаете к социальным сравнениям, тем больше вероятность, что оно на вас повлияет, а его влияние зачастую оказывается негативным. Так, заставляя нас обращать внимание на действия окружающих перед принятием собственных решений, мир избыточных опций чаще всего побуждает нас чувствовать себя хуже из-за нашего решения, чем если бы мы не начали сравнивать вовсе. Это еще одна причина, по которой рост количества доступных вариантов вносит свой вклад в то, как нас разочаровывает сделанный выбор.
Глава 10
Кто виноват?
Я ПРЕДПОЛАГАЛ, ЧТО ПРИ НАЛИЧИИ ВОЗМОЖНОСТИ ВЫБИРАТЬ из неограниченных вариантов результаты решений оказываются лучше, чем если бы выбор был ограничен, но это не так. Выбор разочаровывает нас все чаще. Однако дело намного серьезнее, чем просто разочарование. Ничем не ограниченный выбор может заставить страдать по-настоящему, я в этом абсолютно убежден. Когда результаты решений, причем неважно, касается это банальных вещей или важных вопросов, товаров потребления или работы и отношений, разочаровывают, мы спрашиваем себя, почему так получилось. А задавшись вопросом «Почему?», мы часто начинаем винить себя в произошедшем.
Американский «коэффициент счастья» хоть и постепенно, но постоянно уменьшается на протяжении более чем поколения. Несмотря на то что валовой национальный продукт США, ключевое мерило процветания, за последние сорок лет увеличился более чем вдвое, количество населения, считающее себя «очень счастливым», уменьшилось приблизительно на 5 %. Можно подумать, что это не такое уж и большое число, но 5 % – это почти 15 млн человек, которые в семидесятые сказали бы, что очень счастливы, но сейчас они так не считают. Подобная закономерность обнаруживается, если задавать респондентам более точные вопросы: насколько они довольны браком, работой, финансовыми обстоятельствами и местом жительства. Кажется, словно вместе с тем, как общество становится все богаче, а сами американцы все более свободны и могут добиваться своих целей и делать то, что им нравится, они становятся все менее и менее счастливыми.
Наиболее ярко прослеживается подобное уменьшение уровня счастья в росте количества случаев клинической депрессии. Это своего рода противоположный конец «шкалы счастья». По некоторым оценкам, депрессия была распространена в 2000 году в 10 раз больше, чем в 1900 году.
Ее симптомы таковы:
• потеря интереса и удовольствия в повседневных делах, включая работу и семью;
• нехватка энергии, слабость;
• ощущение собственной никчемности, чувство вины;
• нерешительность;
• проблемы с концентрацией и четким мышлением;
• навязчивые мысли о смерти, включая суицидальные;
• бессонница;
• потеря интереса к сексу;
• потеря аппетита;
• грусть: ощущение беспомощности и безнадежности;
• низкая самооценка.
Помимо очевидного факта, что жертвы депрессии невероятно несчастливы, это расстройство влияет на общество в целом. Друзья, коллеги, супруги или дети людей с депрессией также страдают. О детях меньше заботятся, о дружбе забывают или злоупотребляют ею, коллеги должны доделывать некачественную работу за товарища. Помимо этого, люди с депрессией чаще болеют. Люди со средним уровнем депрессии в 1,5 раза чаще пропускают работу, чем люди без нее, а серьезная депрессия заставляет людей пропускать работу в пять раз чаще. Кроме того, люди с депрессией умирают раньше по ряду причин, в том числе и от болезней сердца. Конечно, суицид – одно из самых крайних последствий. Люди с депрессией кончают жизнь самоубийством в 25 раз чаще, чем люди без, и, по приблизительным оценкам, более 80 % самоубийц показывали признаки серьезной депрессии.
Клиническая депрессия – это многогранное явление, у которого есть несколько разновидностей и, несомненно, множество причин.
Вместе с улучшением нашего понимания депрессии может оказаться, что тот феномен, который мы сейчас считаем одним расстройством, это целая их группа со схожими проявлениями, но различными причинами.
Поэтому, говоря о депрессии, мы не сможем описать ее проявления у каждого человека. Однако некоторые идеи, способные помочь понять это заболевание глубже, уже появились.
ВЫШЕ МЫ ОБСУЖДАЛИ ОТКРЫТИЕ СЕЛИГМАНОМ И КОЛЛЕГАМИ «выученной беспомощности». Они проводили серию экспериментов, посвященных базовым процессам обучения у животных. В ходе исследования животным надо было перепрыгнуть невысокий барьер, чтобы избежать слабого удара током. Как правило, они достаточно легко и быстро учились, но группа животных, которых до эксперимента подвергали ряду неизбежных ударов током, учиться не могли. И более того, многие даже не пытались: они пассивно сидели, терпя удары и даже не рискуя подойти к препятствию. Научившись беспомощности, животные применяли этот урок к другой ситуации, которую на самом деле
Наличие контроля – один из ключевых факторов психологического благосостояния.
Когда лабораторное исследование продолжилось, Селигман был поражен количеством параллелей между беспомощными животными и людьми с клинической депрессией. Особенно его удивило сходство пассивности беспомощных животных и пассивности людей в депрессии, для которых иногда даже такие банальные задания, как выбор наряда с утра, кажутся слишком сложными. Селигман предположил, что как минимум некоторые примеры клинической депрессии были связаны с потерей контроля над жизнью. То есть убедившись в собственной беспомощности в какой-то ситуации, ее переносят на последующие ситуации. Таким образом, согласно гипотезе ученого, наличие контроля – один из ключевых факторов психологического благосостояния.
Его фундаментальная роль была подчеркнута в исследовании трехмесячных младенцев, которое проводилось более чем сорок лет назад. Младенцы в одной группе – обладавшие толикой контроля – лежали в обычной колыбельке, головой на подушке. Сверху на колыбели был установлен прозрачный зонтик с фигурками животных, подвешенными на пружинках. Младенцы не видели эти фигурки, но, если поворачивали голову, загорался свет, и эти «танцующие» фигурки становились ненадолго видимыми, а затем свет выключался. Поворачивая голову (случайно), младенцы видели фигурки и проявляли интерес и восторг. Они достаточно быстро научились оставлять их в зоне видимости, снова и снова поворачивая голову. Помимо этого, младенцы каждый раз радовались зрелищу. Другая группа никак не контролировала ситуацию: каждый раз, когда малыш из первой группы включал свет за зонтиком в своей колыбельке, он включал свет одному младенцу из второй группы. Таким образом, младенцы оттуда видели танцующие фигурки так же часто и на протяжении того же времени, что и их сверстники, контролирующие зрелище. Изначально эти младенцы так же радовались, однако интерес быстро пропал. Они адаптировались.
Такая разница в реакциях позволила исследователям предположить, что не танцующие игрушки так радуют младенцев, а ощущение контроля. Дети продолжали улыбаться и агукать при виде зрелища, словно понимая, что именно благодаря им все и происходит. «Это я сделал. Ну разве не здорово. И я могу повторить, если захочу». Другие, кто просто смотрел на танцующие фигурки, не испытывали подобного.
Младенцы вообще мало что контролируют. Они не могут подвинуться ближе к вещам, которые им нравятся, или отодвинуться от того, что не нравится. Они не особо контролируют руки, так что хватать предметы и манипулировать ими тоже не так-то просто. Их постоянно тревожат, трогают, поднимают и опускают без предупреждения по непонятной им логике. Для них мир – это всего лишь набор событий, которые с ними происходят, из-за чего они словно оказываются в распоряжении окружающих. Возможно, именно по этой причине способность контролировать хоть что-то кажется такой восхитительной.
Подобное исследование важности контроля для благосостояния людей также было отлично продемонстрировано в другом эксперименте с участием людей на противоположной стадии жизненного цикла. Одной группе жителей дома престарелых рассказали о важности ответственности за собственные действия в доме, а второй сообщили, насколько важно местным работникам о них заботиться. Первой группе, помимо этого, дали возможность выбрать бытовое задание, которое надо выполнять каждый день, а также по растению, за которым надо ухаживать. Второй возможность выбора не дали, а за растениями в их комнате ухаживал персонал. Обитатели, способные хоть немного контролировать жизнь, были активнее и внимательнее, а также оценивали свое благосостояние выше, чем те, кто никак не контролировал происходящее. И более того, постояльцы, способные что-то контролировать, в среднем прожили на несколько лет дольше, чем те, кто был лишен данной возможности. Таким образом, с самого рождения и до смерти наличие контроля над жизнью играет огромную роль.