Барри Шварц – Парадокс выбора. Как принимать решения, о которых мы не будем жалеть (страница 36)
Все мы можем согласиться, что от уменьшения позиционной конкуренции выиграли бы все. От нее масса проблем: стресс, затраты, а кроме того, она искажает наши жизни. Родители, желая только лучшего своему ребенку, поощряют хорошую учебу – чтобы он смог поступить в достойный университет. Однако так делают все, и взрослые начинают давить сильнее. Но так же поступают остальные. Они отправляют детей в школы с углубленными направлениями и образовательные летние лагеря. И так делают все окружающие. Тогда родители берут кредиты, чтобы отправить ребенка в частную школу, как и другие родители. Или начинают пилить чадо, чтобы тот стал великим музыкантом или спортсменом, еще кем-нибудь выдающимся, нанимают частных преподавателей и тренеров, но, конечно, так делают и другие, по крайней мере те, кто еще не разорился в попытке угнаться за остальными. В это время бедный ребенок настолько замучен стремлениями родителей, что теряет интерес ко всему, навязанному родителями ради будущего.
Студенты трудятся для получения хороших оценок, даже когда им неинтересно учиться. Люди ищут новую работу, даже когда их устраивает текущий вариант. Словно мы находимся на переполненном футбольном стадионе, наблюдая решающую игру сезона: зритель чуть ближе к полю встает, чтобы увидеть происходящее на поле, тем самым запуская цепную реакцию. Скоро стоит весь стадион – только чтобы было видно не хуже, чем раньше. Теперь все стоят, а не сидят, однако ни у кого позиция не стала лучше. И если кто-то в одностороннем порядке решительно откажется стоять, вероятно, он ничего не увидит, словно и не приходил на стадион.
В погоне за позиционными благами мы все оказываемся на крысиных бегах, где отказаться от гонки значит проиграть.
ХОТЯ КАЖЕТСЯ, ЧТО ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ СОЦИАЛЬНОГО СРАВНЕНИЯ пронизывает все вокруг, складывается ощущение, что не все обращают на нее внимание. Или, как минимум, не на всех она влияет одинаково. Психолог Соня Любомирски вместе с коллегами провела серию исследований, направленных на выявление реакций различных людей на информацию для социального сравнения. В результате выяснилось: подобная информация относительно слабо влияет на счастливых людей.
Перед экспериментом Любомирски разработала опросник (который приведен ниже), предназначенный для измерения «хронического уровня счастья» (противопоставленного их настроению в конкретный момент жизни), чтобы оценить участников – счастливы ли они в целом или нет.
Затем в одном из исследований участников попросили расшифровать анаграммы, работая бок о бок с другим человеком (подсадным респондентом, сотрудничающим с экспериментаторами). Иногда этот человек справлялся с заданием намного лучше, чем участник, а иногда – намного хуже. Любомирски обнаружила, что на счастливых людей результат соседей практически не влиял, вне зависимости от того, насколько хорошо или плохо они справлялись. Когда их просили оценить собственную способность расшифровывать анаграммы и рассказать о своих чувствах по этому поводу, счастливые давали оценки выше после задания, чем до него. Их оценка собственных способностей, а также настроение оказывались выше, если они работали рядом с более медленным участником, чем когда они работали с более «сообразительным», но ненамного, к тому же в обоих случаях самооценка повысилась. И наоборот, несчастные значительно выше оценивали себя и больше радовались работе рядом с более медленным участником и ниже оценивали свои способности и настроение, если работали бок о бок с более «быстрым» участником.
1. В целом я считаю себя:
2. В сравнении с большинством сверстников я:
3. Некоторые люди в целом очень счастливы. Они наслаждаются жизнью, что бы с ними ни происходило, и берут от нее все. Насколько это утверждение подходит для вас?
4. Некоторые люди в целом несчастны. Хотя у них нет депрессии, всегда кажется, будто они не так счастливы, как могли бы быть. Насколько это утверждение подходит для вас?
В другом исследовании участников просили записать на видео урок для дошкольников. Приглашенный «эксперт» (снова подставной участник, работающий на экспериментаторов) давал подробный отзыв о результате. Участники трудились рядом с партнером, который проводил подобный урок. Исследователей интересовал вопрос, насколько отзыв повлияет на настроение участников. Настроение счастливых людей улучшалось, когда их хвалили, и ухудшалось, когда отзыв был не таким положительным, однако слышали они или нет отзывы на работу других, не играло никакой роли. И наоборот, на несчастных серьезно влиял отзыв, который получали их товарищи. Если у участника оказывался хороший отзыв, а его партнер получал еще
Довольствование достаточно хорошим – наиболее продуктивный путь к сохранению независимости перед лицом растущего количества вариантов выбора.
В следующем исследовании Любомирски хотела выяснить причины настолько разной реакции у счастливых и несчастливых в одной и той же ситуации. Она обнаружила: когда обе группы отвлекались после получения отрицательного отзыва о своем результате, разницы между ними не было – обе группы реагировали как счастливые. В случаях, когда и тех и других заставляли задуматься об отрицательном отзыве, разница снова стиралась: все участники реагировали как несчастные люди. Получается, что ключевое отличие между ними в способности отвлекаться или задумываться: счастливые способны переключиться на что-то другое и продолжать, а несчастные начинают снова и снова обдумывать неудачу, страдая все больше.
Исходя из этих результатов, мы не можем точно сказать, что из этого причина, а что – следствие. Несчастные чаще погружаются в рассуждения о социальных сравнениях в отличие от счастливых или же именно рассуждения о социальных сравнениях делают нас несчастными? Полагаю, оба предположения верны. Тенденция погружаться в мрачные мысли заключает несчастных людей в бесконечную воронку, подкармливаемую социальным сравнением. При этом, опираясь на данные текущих исследований, можно сказать, что социальные сравнения никак не помогают нам больше радоваться решениям, которые мы принимаем.
УРОВЕНЬ СЧАСТЬЯ – НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ ФАКТОР, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ нашу реакцию на социальное сравнение. И снова огромную роль играет то, кем мы являемся: максимизаторами или довольствователями.
В исследовании, о котором мы говорили в главе 4, участники, заполнившие шкалу максимизации, должны были расшифровывать анаграммы бок о бок с другими людьми (которые справлялись с заданием быстрее или медленнее). Мы выяснили, что на максимизаторов сильнее влияло присутствие других людей. Трудясь рядом с человеком, быстрее решавшим поставленную задачу, максимизаторы сильнее расстраивались и ниже оценивали собственную способность. На тех, кто способен довольствоваться достаточно хорошим результатом, социальные сравнения не оказали подобного влияния.
Кроме того, когда участникам задавали вопросы о том, как они ходят за покупками, оказалось, что максимизаторы больше заботятся о социальных сравнениях. Они внимательнее относятся к тому, что покупают другие, а на их мнение о собственном удовлетворении сильнее влияет то, насколько довольными кажутся другие.
Если задуматься, чего максимизация требует от людей, результат кажется очевидным. Максимизаторы хотят получать лишь лучшее, но как понять, что у тебя именно лучшее, если не сравнивать? И чем больше у нас возможных вариантов, тем сложнее определить, что же все-таки «лучше» всего. Таким образом максимизаторы в собственных суждениях становятся рабами опыта других людей.
Перед довольствователями подобная проблема не стоит. Они ищут достаточно хорошие варианты, и хотя могут использовать опыт окружающих для понимания, что же будет достаточно хорошим, это вовсе не обязательно. Для выработки стандартов им достаточно внутренней оценки. «Достаточно хорошая» зарплата – это та, что позволяет им жить в уютном доме, покупать приличную одежду, иногда выходить в свет и так далее. Неважно, что другие могут зарабатывать больше. Достаточно хорошая стереосистема – это та, которая устраивает именно их в плане глубины звука, удобства, внешнего вида и надежности.
Эти два подхода создают своего рода парадокс. Слово «максимизатор» подразумевает стремление к лучшему, а это, в свою очередь, говорит о существовании некоторого абсолютного стандарта. Получается, есть лишь один «лучший» вариант, и неважно, насколько тяжело его найти. Казалось бы, человека с абсолютными стандартами не так сильно должны волновать действия других. И наоборот, довольствуясь тем, что есть, мы стремимся к достаточно хорошему, а это подразумевает относительные стандарты в сравнении с нашим собственным прошлым опытом и с опытом окружающих. Несмотря на это, мы наблюдаем противоположную картину: именно максимизаторам свойственно иметь относительные стандарты, а довольствователям более свойственно придерживаться абсолютных. Теоретически «лучшее» – это идеал, который существует вне зависимости от того, что есть у других, а на практике найти нечто «лучшее» настолько сложно, что люди прибегают к сравнениям. «Достаточно хорошее» – это не объективный стандарт, существующий для всех одинаково, и он всегда будет зависеть от оценивающего человека. Однако, по существу, он не нуждается в сравнении со стандартами и достижениями других.