Барбара Шай – Стирая грани (страница 4)

Энджи мчалась в такси, окутанном во мрак ночи, и ее взгляд цеплял застывшие на небе кристаллы звездных бусин. И вот она уже переносилась мыслями в свою юность, когда в полночь лежала на земле вдали от городских огней и небо казалось ей таким далеким и одновременно таким близким, что можно было каждую звездную бусинку ухватить кончиками пальцев и нанизать на невидимую нить, словно росинку на паутинку…

– Ты что тут лежишь? Холодно же. Пошли спать.

Беспокоилась о ней ее подруга.

– Та не, не хочу.

Отвечала задумчиво она, глубоко затягиваясь сигаретным дымом. Лежа на траве, она просто вглядывалась в небесную глубину. Рассматривала звезды. Вот она, Большая медведица. А вот под ней, совсем рядом, как ребенок у материнской души, притаился детеныш – Малая медведица. Звезды мерцают, то становясь на толику мгновения ярче, то тут же свет их становится тусклее. Будто они играют в прятки со Вселенной. Играют в прятки с ней, с Энджи.

Еще затяжка. Глубокий вдох. Сигаретный дым проникает в легкие, никотин обволакивает мозг.

– Подвинься.

Другая подруга, видимо, решила разделить юношеское наслаждение бескрайним ночным атласом звезд.

– Двигайся, говорю.

Энджи нехотя перекатилась чуть левее на покрывале. Молча протянула подруге только начатую сигарету. Раскурила себе новую.

Им обеим только исполнилось по 20 лет. Есть, что вспомнить, есть, о чем помечтать. Можно не слишком корить себя в последствиях беспечной молодости, а просто жить… Любить, мечтать, кайфовать.

Они лежали рядом, две юные красивые девушки. Каждая устремлялась мыслями в свои гавани жизни. Одна думала о маленьком сыне, таком неожиданном и таком любимом. О путешествиях, о которых так мечтала с детства и которые пока кажутся туманными… Туманно все. Но и одновременно всё радужно.

«Всё будет, да, всё будет именно так. Вот так и вот так. Все, как я хочу, как мечтаю…»

Другая думала о своей первой любви. Своей первой и такой недавней любви. Такое стремительное ее развитие и такая скоропостижная ее кончина… Столько болезненных ощущений подарившая юной девической душе.

Не то, чтобы Энджи была подобна дамасской розе в те времена. Или пиону, цветущему и благоухающему под сенью плодовых деревьев. Она бывала очень разной за свои "всего лишь" 20 лет.

Вот, например, была она озорной малышкой. С уверенностью могла бы она сказать сейчас, что озорство, неподдельный интерес к жизни, хитроумный нрав (в исключительно беззлостном смысле этого слова) – это ее настоящее «Я».

Притвориться спящей, чтобы не отнесли спать в кроватку? Обязательно.

Ковырять обои в углу, чтобы не просить прощения за наказание у старших? Ну конечно. Это же скрашивает скуку.

Она была живой. Настоящей. Озорной, хулиганистой, веселой малышкой. Доброй, смышленой, активной. Затем застенчивым, неуверенным в себе подростком.

Наверное, это началось с тех пор, как она стала понимать до конца «глубокие» мысли посторонних взрослых и придавать им значение. «Не такая умная. Все делаешь не так. Слишком худая. Слишком… не такая».

Индивидуальность потухает именно тогда. В очень юном и нежном возрасте.

Но ее озорной девочке хватило духу показать тогда зубки. И опять проявилась та смелая, веселая, с наглецой и очень умная девчушка, что водила за нос всех «умных» взрослых. Немного сумасбродная, немного сумасшедшая, чудоковатая и очень смелая.

***

Терпкой и легкой, сладкой и томной, лихой и беззаботной. Звездная даль казалась просто бесконечной…

Энджи манила космическая пучина. Все ее проблемы и страхи всегда меркли при мыслях о глубинах Вселенной. Она даже не пыталась считать звезды. Это было бессмысленное занятие. Но она старалась вглядеться как можно глубже в океан неба, разглядеть, что там, внутри его бесконечных просторов. Ночью воздух был прозрачным, весь космос был как на ладони. Стоило забрезжить рассвету, как голубая, слегка молочная пелена заволакивала космическое пространство, пряча его от людских глаз, будто сокровище. Но даже сквозь голубые волны небесной глади она видела густую, словно дёготь, черноту космоса.

На дороге практически не было встречных или попутных машин. И когда примерно раз в час выплывали из темноты фары дальнего света ("словно космические кометы из пояса Койпера"), Энджи возвращалась в реальность. Сейчас она мчит навстречу неизвестности. Год назад она и подумать не могла, что окажется на шоссе, ведущим в такое далекое будущее. Как непредсказуема жизнь… Как же вышло, что сегодня она, так ценящая уют и спокойную домашнюю жизнь, несется на скорости 110 километров в час в неизведанную даль на встречу неизвестно чему? Из грез о безмятежном детстве она окунулась в воспоминания восьмилетней давности.

Глава 3. Закомство с Ним

Сколько себя помнила, Энджи писала. Писала в школе, писала в университете. Работала в газете. Но однажды она бросила работу репортера, буквально только начав ее – ей претило писать заказные статьи. Она уехала в экспедицию в Италию и принялась изучать творчество художников и скульпторов эпохи Ренессанса. На просторах долин величественной Тосканы зародился ее роман с этой страной – роман в прямом и переносном смысле.

В переносном вот почему. Невозможно было взять и выкинуть из сердца своего этот край. Он закружил ее в танце любви так молниеносно и не терпя отказа, что по сути своей и был самым реальным любовником. Но не во плоти человеческой, а как бы в очень разных физических проявлениях… Он, как самый истый любовник, как самый чарующий магнит тянул ее к себе. Заставлял покрываться мурашками ее кожу при взоре на его долины, подернутые сизой дымкой… Застилал пеленой эмпатии глаза при звуках его нежной и страстной музыки. Окружал восторгами, комплиментами, даря бесконечное солнце, тепло и сладость запахов его цветущих букетов… Куда бы она ни шла, он удивлял ее красотой и эстетикой даже в самых неприглядных его проявлениях. Это похоже на то, как женщина влюбляется в мужчину и даже его недостатки превращает в своем восприятии в достоинства. Самый настоящий роман. Итальянский. Жгучий и страстный, без обязательств и клятв в вечной любви, но при этом с ощущением того, что он будет длиться в самом деле вечность…

А роман в прямом смысле, что насчет этого? А тут следствие вытекает из предыдущего абзаца. Когда писатель получает такой толчок для своего творческого нутра, когда все ее нутро заполняется безотказно событиями, мыслями и эмоциями, то оно начинает просто выливаться наружу, через все края и борты. Творчества становится настолько чересчур, что оно требует выхода. У писателя оно выплескивается на листы, в черновики и заметки… Это и есть зарождение чего-то стоящего. Возможно стоящего. Может быть стоящего романа. Но, конечно, не факт.

Не факт, что оно в итоге примет вообще какую-либо форму. Что не заглохнет на полпути. Что не иссякнет. Что не померкнет. Ведь, в конечном счете все это творчество может оказаться фарсом. Просто полной ерундой. И это хуже самой смерти. Когда все нутро немеет. Слова мервеют. Все, что не пишешь – полная ерунда. Аж блевать тянет, такая ерунда. Ты читаешь и стираешь. Пишешь и стираешь вновь и вновь…

Но тот роман оказался счастливым в жизни Энджи. Все сложилось у нее с ним. И сладкое ленивое начало, будто рассвет в Ареццо, и жгучая обжигающая середина, как сицилийский перец, и трепещущая истома окончания, словно закат в лоне Тирренского моря…

В Тоскане она познакомилась с немалым количеством выдающихся деятелей искусства и, как это часто бывает, когда ты действуешь в нужном направлении и фортуна ведет тебя за руку (нужна лишь капелька доверия к ней), Энджи поступило предложение о написании сценария к фильму. Не спрашивайте подробностей, но там какой-то Лучано порекомендовал ее Андрее, Андрея настойчиво обратила внимание помощника режиссера Флойда ну и так далее…

На съемках той кинокартины она познакомилась с актером, исполнявшим главную роль – Хавьером или просто Хави. Хави был красавцем высокого роста, крепкого телосложения с голубыми (что, конечно, странно для испанца, коим он являлся) глазами с темно-синим ободком и черными густыми жесткими волосами. Он был смуглый, но в меру, загорать не любил (опять же, странно для испанца, скажете вы). Носил 45 размер обуви (рост где-то около 190 см вполне оправдывал необходимость устойчивого равновесия), дорогие часы и одни и те же джинсы (или они были все одинаковыми, не поймёшь).

Теперь, когда стандартное описание для вашей фантазии дано, перейдем к главному.

Энджи было двадцать семь лет, Хавьеру тридцать семь. Нет-нет, не это сама суть, конечно. Возраст тут не при чем. Просто у них них закрутился головокружительный роман. На тех самых съемках в той самой Тоскане. Да, да, такой же сильный и яркий, как и роман с самой Тосканой. Хотя нет, наверное даже ярче. Сильнее. Сладкое начало не было ленивым, оно было слишком страстным для рассвета… Середина не обжигала, она просто сжигала! Испепеляла, не давая вдохнуть, даже маленький глоточек свежего воздуха был недоступен… Всепоглощающий и бескомпромиссный роман.

Фильм был отснят, выпущен в прокат ровно в срок и имел грандиозный успех: сразу несколько номинаций премии «Золотой Глобус», в том числе за лучший сценарий. Что и говорить… Это была первая в жизни Энджи большая победа. Она была на самом пике своей формы (писательской), в самом расцвете своего очарования (женского). Будто избранница судьбы…