Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 56)

Я собиралась продолжить, но меня перебил О'Коннелл:

– Минуточку, мэм. Все это очень интересно, но, прошу меня простить, такие вещи кажутся очевидными уже после того, как раскрываются все обстоятельства дела. Мне нужны подробности – не только для редактора, но и для удовлетворения собственного любопытства.

– Подробности по меньшей мере одного происшествия вам хорошо известны, хотя, полагаю, вы вряд ли захотите познакомить с ним своих читателей, – многозначительно сказала я.

Лицо мистера О'Коннелла вспыхнуло под стать его огненной шевелюре. Оставшись со мной наедине, он признался, что нож в шкафу – его рук дело. Он подкупил коридорного, чтобы тот подложил затейливо украшенный кинжал – такие продаются в туристических лавках – на видное место в нашем номере. Его нерадивый, жадный до денег сообщник заменил дорогую безделушку на дешевый нож и по ошибке положил его не туда.

Заметив, что репортер покраснел, я умолкла. За последние несколько дней О'Коннелл сумел завоевать мое расположение, к тому же, если мои предположения относительно Мэри и Артура верны, ему и так придется несладко.

– Что ж, продолжим, – сказал О'Коннелл, внимательно изучая свой блокнот. – Как вы – и профессор Эмерсон, конечно же, – докопались до истины?

Я решила, что лучше дам Эмерсону возможность высказаться первому, прежде чем раскрывать свои карты, поэтому промолчала и позволила ему ответить.

– Я сразу понял, что леди Баскервиль проще всего было расправиться с супругом. В полицейской науке есть одно общее место…

– Эмерсон, у тебя десять минут, – вмешалась я. – Мы не должны утомлять Артура.

– Гм. Тогда рассказывай ты, раз мое рассуждение для тебя чересчур многословно.

– Позвольте, я просто задам вам вопросы, – сказал мистер О'Коннелл (его, очевидно, позабавил наш диалог). – Это сбережет нам время. Как вы знаете, будучи журналистом, я умею говорить сжато.

Я не стала бы на его месте использовать слово «сжато», но не видела причин препятствовать предложенной им процедуре.

– Вы говорили о возможности совершить преступление, – сказал он. – А в чем состоял мотив? Профессор?

– Общее место полицейской науки состоит в том, – упрямо сказал Эмерсон, – что главными подозреваемыми становятся наследники жертвы. Хотя я не был знаком с условиями завещания покойного лорда Баскервиля, я предположил, что его жене причитается некоторая сумма. Но я подозревал и другой, более весомый мотив. Мир археологов тесен. Как в любом тесном кругу, здесь любят посплетничать. Репутация леди Баскервиль в вопросах… как бы сказать…

– Внебрачных связей, – закончила я. – Но это было и так понятно.

– Что навело тебя на эту мысль? – спросил Эмерсон.

– Женщин такого сорта видно с первого взгляда.

– Итак, – вмешался мистер О'Коннелл, когда увидел, что Эмерсон залился краской, – вы навели справки о ее репутации, профессор?

– Именно. Последние годы я мало с кем общался. Я поговорил со знакомыми в Луксоре и отправил несколько телеграмм в Каир, чтобы установить, не изменились ли ее привычки. Мои подозрения подтвердились. Я пришел к выводу, что лорд Баскервиль узнал о ее романах – муж всегда узнает последним – и пригрозил ей разводом, разоблачением и разорением.

На самом деле эти факты стали известны Эмерсону лишь сегодня утром, когда леди Баскервиль разрыдалась и призналась во всем. Любопытно, сколько фрагментов этого весьма любопытного признания всплывут в его рассказе в виде собственных умозаключений.

– Значит, она убила мужа, чтобы сохранить свое доброе имя? – с сомнением спросила Мэри.

– Чтобы сохранить роскошный образ жизни, – сказала я, прежде чем Эмерсон успел ответить. – У нее были виды на мистера Вандергельта. Он бы никогда не женился на разведенной женщине – вы же знаете, какие пуритане эти американцы, – но в качестве несчастной вдовы она, несомненно, могла завоевать его сердце.

– Прекрасно, – сказал мистер О'Коннелл, торопливо записывая услышанное в блокнот. – Теперь ваша очередь, миссис Э. Что помогло вам установить истину?

– Кровать Артура, – ответила я.

Мистер О'Коннелл усмехнулся.

– Великолепно. Этот ответ непостижим в той же степени, что и умозаключения Шерлока Холмса. Прошу вас, мэм, поясните.

– В тот вечер, когда мы обнаружили нашего друга на грани жизни и смерти, – сказала я, кивнув на Артура, – в его комнате царил беспорядок. Леди Баскервиль разбросала вещи, чтобы создать видимость спешного побега. Только вот…

– Забыла взять его бритвенные принадлежности, – перебил меня Эмерсон. – Тогда я понял, что убийца – женщина. Мужчина никогда не забыл бы о столь очевидной…

– А еще, – я повысила голос, – мужчина никогда не заправил бы постель так аккуратно. Как мы помним, на Артура напали, когда он спал. Убийце нужно было застелить кровать так, чтобы покрывало спадало до пола – и закрывало спрятанное под ней тело. Чем дольше бы Артур там пролежал, тем труднее было бы невиновным доказать свое алиби. Когда я увидела заложенные, как на больничных койках, уголки покрывала, мне тут же все стало ясно.

– Отлично, отлично, – напевал себе под нос мистер О'Коннелл, скрипя карандашом. – Но как именно она совершила убийство, миссис Э.? Вот в чем загадка.

– С помощью шляпной булавки, – ответила я.

Последовали удивленные возгласы.

– Да, – продолжала я. – Признаюсь, я долго ломала над этим голову. И только вчера днем, когда леди Баскервиль примеряла свадебный наряд, я поняла, сколь опасна может быть шляпная булавка. Леди Баскервиль когда-то была сестрой милосердия и знавала… скажем так, водила знакомство со студентами-медиками и докторами. Острая стальная игла, вонзенная у основания черепа, вызовет мгновенную смерть. Маленький след от укола на затылке у жертвы никто не заметит, а если и заметят, то примут за укус насекомого. Таким же образом она убила мистера Армадейла.

– Но зачем? – спросил О'Коннелл, занеся в воздухе карандаш. – Он ее подозревал?

– Совсем наоборот, – тут же ответила я (контролировать дыхание у меня выходит значительно лучше, чем у Эмерсона; пока он набирает воздух в легкие, я уже начинаю говорить). – Мистер Армадейл считал, что это он убил лорда Баскервиля.

В ответ раздался хор удивленных восклицаний, весьма приятный моему слуху.

– Конечно, это всего лишь предположение, – скромно сказала я, – но только так можно объяснить все факты. Леди Баскервиль хладнокровно соблазнила Армадейла. Мэри заметила, что за несколько дней до смерти лорда Баскервиля он был рассеян и чем-то огорчен. Более того, он не сделал Мэри повторного предложения руки и сердца. Армадейл обзавелся новой возлюбленной, и его мучила совесть, что он предал своего покровителя. Леди Баскервиль делала вид, что и сама раскаивается. Заявила, что намерена рассказать все мужу и, мол, опасается его реакции, поэтому не мог бы Армадейл остаться в ее комнате на время разговора. Вполне естественно, что муж стал говорить с ней на повышенных тонах. Она закричала. Армадейл ворвался в комнату и ударил разъяренного мужа, думая, что защищает свою любовницу. Как только лорд Баскервиль упал, его жена склонилась над ним и воскликнула: «Вы убили его!»

– И Армадейл ей поверил? – скептически спросил О'Коннелл. – Мои читатели будут в восторге, миссис Э., но это не слишком правдоподобно.

– Он любил ее, – слабым голосом сказал Артур. – Вы не знаете, что такое настоящая любовь, мистер О'Коннелл.

Я коснулась кисти Артура.

– Вы разгорячились, – сказала я. – Вы слишком возбуждены. Лучше нам разойтись.

– Нет-нет. – Больной взял меня за руку. Его золотистая борода была аккуратно подстрижена, а волосы причесаны. Худоба и бледность сделали его еще красивее, теперь он был похож на молодого Китса (правда, поэт был, как известно, брюнетом).

– Не обрывайте рассказ на полуслове, – продолжил Артур. – Зачем она напала на меня?

– Да, зачем? – сказал Эмерсон и на этот раз застал меня врасплох. – Готов поклясться, даже моя всеведущая жена не знает ответа на этот вопрос.

– А ты знаешь? – спросила я.

– Нет. Не вижу никакой логики. Артур не мог ее видеть: она вошла в комнату, когда он спал, – так почему не воспользовалась своей верной булавкой…

– Сначала ей нужно было, чтобы он потерял сознание, – объяснила я. – Чтобы попасть иглой в нужное место, требуется сноровка – невозможно проделать это с человеком, который сопротивляется. Ударив Артура по голове, она сочла его мертвым. Возможно, боялась, что кто-нибудь войдет. В случае с Артуром действовать и вовсе пришлось днем. Наверное, что-то ее испугало, и у нее хватило времени только на то, чтобы спрятать его под кровать. Вопрос в том, почему она решила избавиться от вас, Артур. Если бы насчет смерти лорда Баскервиля возникли подозрения, вы стали бы очевидным подозреваемым. Эта ваша безрассудная затея скрыть от всех настоящее имя…

– Честно говоря, не от всех, – простодушно сказал Артур. – Я открылся леди Баскервиль буквально через неделю после приезда.

Мы с Эмерсоном переглянулись. Он кивнул.

– Так вот оно что, – сказал он. – Вы не упомянули это обстоятельство, когда изливали душу моей жене.

Молодой человек покраснел.

– Я счел это непорядочным. Миссис Эмерсон недвусмысленно дала мне понять, что думает по поводу моей авантюры. Признаться, что леди Баскервиль предложила мне и дальше сохранять инкогнито, было бы все равно что обвинить ее в… – Тут он застыл в изумлении.