Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 55)

– И не стыдно тебе так меня пугать? – возмутилась я.

– Как ты… Неважно. Уходи, спрячься с О'Коннеллом, а я вернусь на свой пост. Я притворялся спящим.

– Но ты спал.

– Ну, задремал ненадолго… Хватит разговоров. Отправляйся в хижину, и О'Коннелл…

– Эмерсон! А что же мистер О'Коннелл? Мы устроили изрядный переполох – почему он не прибежал к тебе на выручку?

– Гм-м…

Мы обнаружили журналиста за валуном на склоне холма. Дыхание его было глубоким и ровным. Эмерсон встряхнул его, но он даже не пошевелился.

– Снотворное, – тихо сказала я. – Это очень тревожный поворот, Эмерсон.

– Тревожный, но обнадеживающий, – ответил он так тихо, как мог. – Это подтверждает мою теорию. Спрячься, Пибоди, и умоляю, не выдавай своего присутствия раньше времени. Подожди, пока этот негодяй не окажется у меня в руках.

– Но, Эмерсон…

– Никаких «но». Остается надеяться, что нашу оживленную беседу не слышали.

– Эмерсон, подожди…

Но он ушел. Я присела рядом с валуном. Пойти за ним, чтобы до него достучаться, значило подвергнуть риску все предприятие, к тому же то, что я собиралась ему сообщить, возможно, уже не имело значения. Или имело? Закусив губу, я старалась собраться с мыслями. О'Коннеллу подсыпали снотворное. Несомненно, в чашку Эмерсона, которую я взяла себе, тоже что-то подмешали. Предполагая такую возможность, я выпила напиток сама, а потом принудила себя его исторгнуть. И все же, когда я подошла к мужу, он крепко спал. Не притворялся – тут я не могла ошибиться. Я чувствовала, что его тело обмякло, и если бы он изображал спящего, то услышал бы мой шепот. Он выпил мой кофе. Или кто-то другой поменялся с ним чашками? Голова у меня шла кругом.

Мягкий искусственный свет отвлек меня от мучительных раздумий. Эмерсон зажег фонарь. Правильный ход (если мои рассуждения верны, убийца рассчитывает найти его в тяжелом дурмане, а при свете фонаря его беспомощность будет видна как на ладони). К сожалению, у меня не было гарантий, что мой муж не находится под воздействием какого-нибудь препарата. Я глубоко вздохнула и сжала кулаки. Неважно. Главное – я здесь. У меня с собой пистолет, нож и зонтик; любовь и долг придадут мне сил справиться с любой задачей. Я твердила себе, что Эмерсон не мог бы оказаться под более надежной защитой.

Я все пыталась заверить себя в этом, но чем дальше, тем больше сомневалась – не потому, что утратила веру в себя, а потому что знала, как много могу потерять, если не успею вовремя вмешаться. Эмерсон с трубкой во рту устроился у лестницы, прислонившись к стене. Докурив, он выбил трубку и так и сидел не шелохнувшись. Вскоре голова его поникла. Трубка выпала из обмякшей руки. Плечи ссутулились, подбородок упал на грудь, он спал – или же притворялся? Ветерок трепал его темные волосы. Я смотрела на его бездвижную фигуру с возрастающей тревогой. Между нами было не меньше десяти ярдов. Успею ли я добежать до Эмерсона, если придет необходимость действовать? Мистер О'Коннелл перевернулся на другой бок и захрапел. У меня возникло искушение пнуть его, хотя я знала, что он не виноват в своем бессознательном состоянии.

Стояла глубокая ночь, когда раздался первый настороживший меня звук. Негромкое шуршание гравия о камень – словно рядом прогуливается животное, – но этот звук заставил меня выпрямиться и напрячь все органы чувств. Однако я все равно чуть не пропустила первые признаки движения. Что-то зашевелилось за оградой, вне освещенного круга.

Я знала, чего ожидать, но, когда к нам крадучись вышла темная фигура, у меня перехватило дыхание. С ног до головы закутанная в плотный муслин, который скрывал даже ее лицо, она напомнила мне о первом появлении Аэши, бессмертной богини в приключенческом романе Хаггарда «Она». Аэша скрывала лицо и тело под покрывалом, поскольку ее ослепительная красота сводила мужчин с ума. Наш призрак преследовал другую, более зловещую цель, но от его одеяния становилось не менее жутко. Неудивительно, что при встрече его принимали за ночного демона или духа древней царицы.

Призрак замер, точно готовый в любую секунду пуститься в бегство. Накидки вздымались на ночном ветру, как крылья большого белого мотылька. Мое желание броситься к призраку было столь велико, что я впилась зубами в нижнюю губу и почувствовала солоноватый привкус крови. Нужно ждать. В соседних скалах слишком много укромных мест. Если мы позволим призраку ускользнуть, то навсегда потеряем возможность предать его правосудию.

Я едва не опоздала: фигура сделала бросок с ошеломительной быстротой – она рванулась вперед, склонилась над Эмерсоном и занесла руку.

Стало понятно, что на этот раз Эмерсон действительно задремал и не притворялся спящим. Если бы ему и впрямь угрожала опасность, я бы подняла крик, но при виде призрачной фигуры все встало на свои места. Моя теория была верна от начала и до конца. Мне был известен способ нападения, и я знала, что он требует ловкости и расчета. Времени у меня достаточно. Охваченная торжеством, я медленно поднялась на ноги.

Но не успела я выпрямиться, как почувствовала, что в левой ноге закололо от притока крови, и я потеряла равновесие. Увы, мое падение наделало шуму.

Когда я пришла в себя, белая фигура уже стремительно удалялась. Эмерсон повалился на бок и слабо шевелился, как перевернутый на спину жук. Опираясь на зонтик, я заковыляла вперед, слыша за спиной его удивленные проклятья.

Женщина в не столь отменной физической форме, как я, так и ковыляла бы себе без всякой надежды на успех, но мои кровеносные сосуды и мышцы закалены не хуже других частей тела. Мало-помалу ко мне вернулись силы. Белый призрак еще маячил на горизонте, когда я бросилась за ним в погоню своим излюбленным способом – размахивая руками и высоко подняв голову. Вдобавок я не стеснялась оглашать воздух громкими призывами о помощи, которые эхом разлетались по округе.

Я сопровождала погоню криками: «На помощь! Au secours![32] Zu Hilfe![33] Держите вора!» – и осмелюсь заметить, что они возымели на жертву свое действие. Ей было не уйти, но она не останавливалась, пока я со всей силой не обрушила на ее голову зонтик. Уже поверженная, лежа на спине, она продолжала тянуться скрюченными пальцами за предметом, который уронила при падении. Я твердо наступила на орудие убийства – длинную острую шляпную булавку. С зонтиком наперевес я смотрела на усталое, утратившее красоту лицо, которое своей яростью походило на маску Горгоны Медузы.

– Оставьте, леди Баскервиль, – сказала я. – Все кончено. Вам еще при первой встрече следовало понять, что тягаться со мной бесполезно.

Глава 17

По непонятной мне причине Эмерсон рассердился на меня за так называемое неоправданное вмешательство. Я указала ему, что если бы я не вмешалась, то он переселился бы в лучший, хотя, скорее всего, и не столь увлекательный мир. Поскольку отрицать этот факт мой муж не мог, а признавать не хотел, он сменил тему.

Мы устроили небольшую церемонию вскрытия конвертов, которым доверили наши предположения о личности убийцы. Я предложила провести ее при свидетелях. Эмерсон согласился так легко, что я поняла: он либо угадал правильный ответ, либо успел подменить конверт.

Мы пригласили всех в комнату Артура. Он был по-прежнему очень слаб, но жизни его ничто не угрожало, и я решила, что он быстрее пойдет на поправку, если будет знать, что отныне с него снято подозрение в убийстве.

Собрались все, кроме мистера Вандергельта, который счел своим долгом сопроводить леди Баскервиль в Луксор, где она, несомненно, поставила местные власти в крайне щекотливое положение. Им редко приходилось иметь дело с преступниками из высшего общества, к тому же женского пола. Оставалось надеяться, что они не позволят ей сбежать, дабы избежать неловкости.

После того как мы с Эмерсоном распечатали конверты и предъявили всем две записки, в каждой из которых значилось имя леди Баскервиль, Мэри воскликнула:

– Я восхищаюсь вами, Амелия, – и вами, конечно, профессор. Хотя признаюсь, что никогда не питала теплых чувств к ее светлости, мне бы и в голову не пришло ее заподозрить.

– Для аналитического склада ума это было очевидно, – ответила я. – Леди Баскервиль – женщина хитрая и злобная, но не особенно умная. Она совершала ошибку за ошибкой.

– Например, пригласила профессора возглавить экспедицию, – подхватил Карл. – Могла бы догадаться, что такой блестящий, прославленный…

– Как раз это решение было вполне разумным, – сказал Эмерсон. – Раскопки продолжились бы в любом случае, даже без ее одобрения. Завещание его светлости содержало прямые указания на этот счет. Ей оставалось играть роль безутешной вдовы – и, когда мы встретились, она не сомневалась, что вышла сухой из воды. Думала, что Армадейл либо сгинет в пустыне, либо покинет страну. Она недооценила его стойкость и глубину чувств, но, несмотря на недостаток ума, при необходимости умела действовать быстро и решительно.

– И надо отдать должное задумке с переодеваниями, – добавила я. – Просторные накидки превосходно маскировали фигуру – под ними мог скрываться и мужчина. А поскольку в этом наряде она походила на привидение, те, кто видели ее, не отваживались подойти ближе. В тот вечер, когда в Эмерсона бросили каменным бюстом, леди Баскервиль устроила истерику из-за «женщины в белом», притворившись, что видела саму себя. Фигурку, конечно, бросил Хабиб. Еще одним крайне подозрительным обстоятельством явилось решение леди Баскервиль нанять запуганную нерасторопную служанку-египтянку. Уверена, Атия видела немало такого, что заставило бы горничную посообразительней задуматься и, в конечном счете, известить меня.