Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 54)

Эмерсон, улыбнувшись, покачал головой, и леди Баскервиль, выдавив из себя улыбку, продолжала уже спокойнее:

– Другого ответа я и не ждала. Но ведь ты возьмешь с собой кого-нибудь? Ты же не отправишься в гробницу один?

Из-за своего упрямства Эмерсон хотел отказаться от этого разумного предложения, но остальные стали уговаривать его взять с собой компаньона. Вандергельт первым предложил свои услуги.

– Нет-нет, вы останетесь и будете охранять дам, – сказал Эмерсон.

– Герр профессор, вы же знаете, я почту за честь сослужить службу самому прославленному…

– Благодарю вас, но нет.

Я молчала. Говорить мне не требовалось: мы с Эмерсоном привыкли понимать друг друга без слов – полагаю, посредством своеобразной электрической вибрации. Он чувствовал, что я хочу ему сказать, поскольку старался не встречаться со мной взглядом и осматривал комнату с особым усердием.

– Моей жертвой станет мистер О'Коннелл, – сказал он наконец. – Надеюсь, ночь пройдет спокойно, и он сможет поработать над своим репортажем.

– Я согласен, профессор, – сказал молодой ирландец и взял чашку из рук леди Баскервиль.

Внезапно Эмерсон с криком вскочил на ноги.

– Смотрите!

Наши взгляды устремились к окну, на которое он указывал. О'Коннелл бросился туда и отдернул занавески.

– Что там, профессор?

– Что-то белое промелькнуло, – сказал Эмерсон. – Мне показалось, кто-то быстро прошел мимо окна.

– Сейчас там никого, – сказал О'Коннелл.

Он вернулся в свое кресло.

Некоторое время все молчали. Я сидела, вцепившись в ручки кресла, и старалась собраться с мыслями, меня пронзило новое страшное подозрение. Я понятия не имела, что задумал Эмерсон, к чему эти сказки о видении в белом и театральные возгласы. Меня волновало другое. Вдруг я ошибаюсь. Но, если я права, нельзя терять ни секунды.

Настал мой черед вскочить.

– Боже! – вскрикнула я.

– Что такое? – спросил Эмерсон.

– Мэри! – воскликнула я. – Быстрее, она сейчас упадет!

Мужчины устремились к изумленной девушке. Я надеялась, хотя и не рассчитывала на это, что у нее хватит сообразительности подыграть мне. Эвелина бы сразу поняла, что к чему. Но Эвелина знакома с моими методами. В конечном счете это оказалось неважно: мой отвлекающий маневр сработал. Наши с Эмерсоном чашки стояли на столике рядом с моим креслом. Я быстро их поменяла.

– Я в порядке, правда, – утверждала Мэри. – Немного устала, но в обморок не падаю.

– Вы очень бледны, – ласково сказала я, – к тому же у вас был ужасный день, Мэри, вам лучше вернуться в комнату.

– Как и тебе, – сказал Эмерсон, окинув меня подозрительным взглядом. – Допивай кофе, Амелия, и пожелай всем спокойной ночи.

– Непременно, – сказала я и не моргнув глазом так и поступила.

Немного погодя все разошлись. Эмерсон предложил проводить меня, но я сообщила ему, что перед сном должна уладить кое-какие дела. Первое, самое неотложное, я не стану описывать в подробностях. Сделать это было необходимо; я справилась, но ощущения от процесса были неприятные, и мне бы не хотелось пережить их снова. Знай я заранее о планах Эмерсона, то ела бы за ужином более умеренно.

Затем я посчитала своим долгом проведать Мэри. Она до сих пор пребывала в том состоянии неестественного спокойствия, которое часто наступает после потрясения, счастливого или печального, – но рано или поздно ей придется дать волю причудливой смеси чувств, переполнявшей ее сердце. Я подоткнула ей одеяло и оставила на ночь горящую свечу, точно больному или испуганному ребенку. Ее, судя по всему, тронула моя забота – она была ей, несомненно, внове. Я не преминула поговорить с ней о христианской крепости духа и британской выдержке, которую необходимо проявлять перед лицом житейских бурь, добавив, что, при всем уважении к ее матери, ее собственное будущее представляется мне в самом благоприятном свете. Я хотела продолжить, но тут она заснула. Тогда я поправила москитную сетку над кроватью и на цыпочках вышла из комнаты.

Эмерсон ждал меня за дверью. Он прислонился к стене, сложив руки на груди, и всем своим видом словно говорил: «Если бы не мое безграничное терпение, я бы уже рвал и метал».

– Что, прах тебя возьми, ты все это время делала? – спросил он. – Я тороплюсь.

– Я не просила меня ждать.

– Нужно поговорить.

– Нам не о чем разговаривать.

– Ах вот оно что! – воскликнул Эмерсон удивленным тоном человека, только что совершившего открытие. – Ты сердишься, что я не позвал тебя с собой?

– Глупости. Если хочешь восседать там, как статуя Терпения в ожидании своего убийцы, я не буду тебе мешать.

– Понятно! – Эмерсон расхохотался. – Нет-нет, моя дорогая Пибоди, конечно, я блефовал…

– Я знаю.

– Гм. Другие тоже догадались?

– Вероятно.

– Так чего ты боишься?

Он застал меня врасплох. Его заявление было настолько простой уловкой, что только полный болван мог принять его за чистую монету.

– Гм.

– Я надеялся заставить нашего подозреваемого отказаться от затеи с убийством и пуститься в бега, – признался Эмерсон. – Как ты, вероятно, заметила, дорогая, я не склонен к героизму. Я и сам понимаю, что мой трюк не удался. Однако на случай, если убийца окажется глупее или нервознее, чем мы думаем, я прошу тебя следить за любым, кто покинет дом.

За разговором мы медленно пересекли дворик. Эмерсон открыл дверь, затолкал меня в комнату и на прощание притиснул к груди.

– Спокойной ночи, дорогая Пибоди! Я постараюсь явиться к тебе во сне.

Я обвила руками его шею.

– Мой дражайший муж, береги свою драгоценную жизнь. Я не смею препятствовать тебе в выполнении твоего долга, но помни: когда будешь падать…

Эмерсон оттолкнул меня.

– Черт побери, Пибоди, как ты смеешь надо мной насмехаться! Надеюсь, ты споткнешься о стул и подвернешь себе ногу.

С этими «нежными» словами он покинул меня, бормоча проклятия.

Я повернулась к Бастет, чей стройный силуэт заметила на фоне открытого окна.

– Он это заслужил, – сказала я. – Я склонна согласиться с тобой, Бастет: кошки куда благоразумнее людей.

Мы с Бастет по-прежнему несли караул, а стрелки моих карманных часов медленно приближались к полуночи. Я порадовалась, что кошка осталась со мной, – до сих пор мне казалось, что она предпочитает Эмерсона. Проницательный ум, несомненно, подсказал ей, что верный друг – не всегда тот, кто подкармливает курицей.

Меня нисколько не обманули пустые отговорки Эмерсона. Он надеялся, что убийца поверит его выдумкам о посланиях и уликах, и рассчитывал, что ночью на него попытаются напасть. Чем больше я об этом думала, тем больше мне становилось не по себе. Благоразумный убийца (если такой вообще существует) ни за что бы не поверил в спектакль Эмерсона. Но, если моя теория верна, убийца настолько глуп и запуган, что непременно попадется в ловушку.

Я надела свой рабочий костюм, после чего измазала лицо и руки сажей из лампы и удостоверилась, что в моем наряде нет ничего белого. Приоткрыв дверь, я заглянула в щель и убедилась, что караульный стоит на посту. Во дворе никого. Наконец наступила полночь, я оставила кошку спать на кровати и выскользнула в окно.

Луна, хотя и была на ущербе, светила слишком ярко. Я бы предпочла идти под густыми облаками, не боясь быть замеченной. Несмотря на ночную прохладу, я вся покрылась испариной, когда добралась до скалы, выходящей на Долину.

Передо мной в лунном свете безмолвно раскинулось пристанище мертвых. Издалека я мало что могла разглядеть из-за окружавшей гробницу ограды. Я не ожидала застать веселую пирушку, поэтому мертвая тишина не показалась мне странной, как и то, что я не видела отсвета фонаря, который Эмерсон обычно оставлял гореть на ночь. Возможно, он не стал его зажигать в надежде подманить убийцу поближе. Но хорошо знакомый мне ужас дурного предчувствия уже сковал мои члены.

Я осторожно подкралась к гробнице. Не хватало еще, чтобы собственный муж, обознавшись, сбил меня с ног. Мое приближение вышло отнюдь не беззвучным – каменистая земля была усыпана гравием и скалистой крошкой, которые хрустели под ногами. Дойдя до ограды, я заглянула в просвет между кольями.

– Эмерсон, – прошептала я. – Не стреляй, это я.

Мне никто не ответил. Ничто не нарушало ужасающей тишины. Замкнутое пространство, испещренное тенями кольев, тонуло в силуэтах валунов и других предметов и походило на размытую фотографию. Интуиция подсказала мне правду раньше, чем мои глаза разглядели темную фигуру, которая, свернувшись, лежала у лестницы. Забыв об осторожности, я бегом бросилась к ней. Мои руки нащупали смятую ткань, густые спутанные волосы и черты, которые я узнала бы в самом кромешном мраке.

– Эмерсон! – крикнула я, задыхаясь. – Скажи что-нибудь! Господи, я опоздала. Зачем я медлила? Зачем я…

Недвижная фигура внезапно ожила. Меня схватили за горло, бросили на землю и заткнули рот, так сильно стиснув в объятьях, что дышать стало невозможно, – не с нежностью супруга, а с яростью врага.

– Разрази тебя гром, Амелия, – прошипел Эмерсон. – Если ты спугнула мою добычу, я перестану с тобой разговаривать. Какого дьявола ты здесь делаешь?

Потеряв дар речи, я попыталась прохрипеть что-нибудь вразумительное. Эмерсон освободил мне рот.

– Тихо, – прошептал он.