Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 53)
– Я уговорил ее прийти, – хозяйским тоном объяснил юноша.
– И правильно сделали, – согласилась я. – В трудную минуту ничто не утешает лучше чашки горячего чая.
– Боюсь, одного чая мне не хватит, – заявила леди Баскервиль. – Рэдклифф, что бы вы там ни говорили, это место проклято. Хотя смерть мадам была несчастным случаем…
– А разве мы можем это утверждать? – осведомился Эмерсон.
Вандергельт в белом льняном костюме приобнял свою встревоженную невесту и пристально посмотрел на моего мужа.
– Что вы хотите сказать, профессор? Зачем бередить старые раны? Не секрет, что бедная женщина страдала…
Он замолчал и виновато глянул на Мэри. Широко раскрыв глаза, она воззрилась на Эмерсона. Я поспешила дать ей чашку чая.
– Всей правды нам не узнать, – ответил Эмерсон. – Но подсыпать яд в любимый напиток мадам было нетрудно. Что же касается мотива… – Он взглянул на меня, и я продолжила:
– Вчера вечером мадам высказала ряд безумных обвинений. Большая их часть была ничем иным, как злословием, плодом истерического припадка, но я задаюсь вопросом, не было ли среди этих плевел хотя бы одного зерна. Вам известна древняя легенда, о которой упоминала мадам?
– Конечно, – ответил Вандергельт. – Ее знает любой, кто хоть немного занимался египтологией. «Сказка о двух братьях» – ведь речь о ней?
Он ответил без промедления. Не чересчур ли быстро? Глупец, чтобы не попасть в ловушку, притворился бы, что в первый раз слышит о легенде. Умный человек догадается, что его неосведомленность могут счесть подозрительной, и тут же скажет правду.
– О чем вы говорите? – спросила жалобно Мэри. – Я не понимаю. К чему эти намеки…
– Позвольте, я объясню, – сказал Карл.
– Как специалист вы должны лучше всех знать эту легенду, – учтиво сказал Эмерсон. – Продолжайте, Карл.
Молодой человек смущенно прокашлялся. Но я отметила, что во время своего рассказа он расставляет глаголы в правильном порядке. Для Карла это уже было большим достижением.
– В сказке речь идет о двух братьях. Старшего звали Анубис, а младшего – Бата. Родители их умерли, и Бата жил вместе со старшим братом и его женой. Как-то работали они в поле, и Анубис послал Бату в дом за зерном. Жена Анубиса увидела могучего юношу и возжелала… э-э… то есть предложила ему…
– Она захотела его обольстить, – нетерпеливо сказал Эмерсон.
– Ja, Herr Professor![30]
В негодовании юноша отверг ее. Она же, испугавшись, что тот расскажет все мужу, сказала Анубису, что Бата… э-э… хотел обольстить
Увидев его замешательство, Вандергельт широко улыбнулся, а Эмерсон задумчиво проговорил:
– Для описания его поступка действительно нет приличного эвфемизма. Вы можете его опустить. Для дальнейшего повествования оно не играет существенной роли.
– Ja, Herr Professor. Бата сказал Анубису, что направляется в край под названием Долина кедра и спрячет свое сердце на вершине высокого кедрового дерева. Пока пиво в кружке Анубиса будет чистым, Бате не угрожает опасность, но если пиво помутнеет – значит, с ним случилась беда, и Анубис должен найти сердце и вернуть его брату.
Терпение леди Баскервиль иссякло.
– Какая бессмыслица! – воскликнула она. – Мало вам дурацких небылиц…
– Это сказка, – сказала я. – В сказках необязательно есть смысл, леди Баскервиль. Продолжайте, Карл. Так вот, Анубис вернулся домой и убил свою неверную жену…
В первый и единственный раз Карл перебил меня, а не наоборот.
– Ja, Frau Professor[31]. Анубису стало стыдно, что он так несправедливо обошелся с младшим братом. Бессмертные боги тоже пожалели Бату. Они решили сотворить для него жену – самую прекрасную женщину на свете, – чтобы она скрасила его одиночество в изгнании. И Бата полюбил эту женщину и сделал ее своей женой.
– Да это же Пандора! – воскликнул мистер О'Коннелл. – Скажу прямо: я никогда не слышал этой сказки, но уж больно она похожа на историю Пандоры, которую боги создали для… как бишь его? Вечно забываю, как звали этого парня.
Ни у кого не возникло желания просветить его. Никогда бы не подумала, что мистер О'Коннелл интересуется литературными штудиями. Вероятнее всего, таким образом он хотел подчеркнуть, что незнаком с этой легендой.
– Да, ее можно сравнить с Пандорой, – согласился Карл. – Она приносила одни несчастья. Однажды во время купания Река украла у нее прядь волос и унесла ее ко двору фараона. Аромат ее волос был так восхитителен, что фараон велел снарядить солдат на поиски их обладательницы. Войско сопровождали прислужницы, они несли драгоценности, прекрасные одежды и все, к чему неравнодушны женщины. И, когда жена Баты увидела все эти сокровища, она предала своего мужа. Она рассказала солдатам о сердце, спрятанном на вершине кедра, и они срубили его. Бата пал замертво, а неверная жена отправилась к фараону.
– Бог ты мой, да это сказка о Золушке, – сказал мистер О'Коннелл. – Прядь волос, хрустальная туфелька…
– Мы поняли вашу мысль, мистер О'Коннелл, – сказала я.
Нисколько не смутившись, О'Коннелл широко улыбнулся.
– Я просто хотел уточнить, – заметил он.
– Продолжайте, Карл, – сказала я.
– Как-то раз Анубис увидел, что пиво его помутнело, и понял, что случилась беда. Он отыскал брата и нашел его сердце в срубленном дереве. После чего опустил сердце в кружку с пивом, Бата выпил его и ожил. Но жена его…
– Хорошо-хорошо, – сказал Эмерсон. – Превосходный рассказ, Карл. Позвольте мне вкратце изложить, чем все кончилось, – вторая часть еще пространнее и запутаннее первой. В конце концов Бата отомстил своей коварной жене и сам стал фараоном.
Наступила тишина.
– Ничего более несуразного в жизни не слышала, – сказала леди Баскервиль.
– Но таковы сказки, – сказала я. – В этом и заключается их очарование.
Остальные разделили точку зрения леди Баскервиль. Все согласились, что отсылки мадам к «Сказке о двух братьях» – всего лишь плод воспаленного рассудка. Эмерсон, казалось, был не против сменить тему, но к концу ужина снова вызвал всеобщий переполох, затронув болезненный вопрос.
– На ночь я останусь в гробнице, – объявил он. – Завтра, когда все разъяснится, у меня больше не будет сложностей ни с рабочими, ни с караульными, а до тех пор небольшая вероятность ограбления все же остается.
Вандергельт уронил вилку.
– Что, черт возьми, вы хотите этим сказать?
– Следите за языком, – с упреком сказал Эмерсон, – здесь дамы. Вы же не забыли про моего посыльного? Он должен приехать завтра. Тогда я и узнаю правду. Простое «да» или «нет» – большего не требуется. И если это «да»… Подумать только, судьба человека может зависеть от одного коротенького словца!
– Ты переигрываешь, – сказала я одними губами.
Эмерсон бросил на меня сердитый взгляд, но внял моему замечанию.
– Мы закончили? – осведомился он. – Отлично. Тогда пройдемте в гостиную. Прошу прощения за спешку, но я хочу поскорее вернуться в Долину.
– Может, не будете нас дожидаться? – Леди Баскервиль приподняла брови, показывая, что она думает о таком нарушении приличий.
– Нет-нет. Я хочу выпить кофе. Он поможет мне не заснуть.
Уходя, Мэри спросила:
– Миссис Эмерсон, я ничего не понимаю. Сказка, которую рассказал Карл, такая странная. Какое отношение она имеет к смерти мамы?
– Может быть, никакого, – успокоила я ее. – Мы по-прежнему блуждаем в густом тумане. Мы не видим предметы, спрятанные в дымке, и уж тем более не знаем, помогут ли они нам в наших поисках.
– Нас всех сегодня тянет на литературу, – с улыбкой заметил вездесущий мистер О'Коннелл.
Это была его профессиональная улыбка – улыбка лепрекона, но мне почудилось, что в глазах блеснуло что-то серьезное и зловещее.
Смерив меня вызывающим взглядом, леди Баскервиль заняла свое место у кофейного подноса. Я снисходительно улыбнулась. Если леди угодно превратить эту тривиальную процедуру в демонстрацию своего превосходства, то я не возражаю. Всего несколько дней, и я официально возьму бразды правления в свои руки – собственно, на практике это уже произошло.
Тем вечером мы все были чрезвычайно обходительны друг с другом. Повсюду раздавались учтивые «Не хотите ли сливок?» или «Два кусочка, будьте так добры», и мне казалось, что я наблюдаю за этой заурядной светской сценой сквозь кривые очки, о которых когда-то читала в сказке. У каждого из собравшихся была своя роль. Каждому было что скрывать – чувства, поступки, мысли.
Леди Баскервиль зря не доверила мне разливать кофе. Она была на редкость неловкой – умудрилась пролить полчашки на поднос, раздраженно вскрикнула и обхватила голову руками.
– Я сегодня так взволнована, что сама не своя! Рэдклифф, прошу, измени свое решение. Останься. Не подвергай себя опасности, я не переживу еще одной…