Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 51)

К этому моменту таблица потеряла всякую упорядоченность, и разрозненные заметки, которым я надеялась придать более-менее стройный вид, расползлись по всей странице. Я взирала на них не без досады. Мои мысли всегда отличались стройностью. Но для нашего дела такой анализ не годился. Повезло авторам детективных романов: они сразу придумывают преступление и разгадку и подгоняют под них все остальное.

Я решила сменить стратегию и позволила своей мысли пуститься в свободный полет.

Если рассуждать, исходя исключительно из возможности совершения преступления, то из круга подозреваемых можно сразу исключить всех женщин. У мадам Беренджериа был превосходный мотив; пусть с медицинской точки зрения ее не считают сумасшедшей, но она достаточно безумна, чтобы расправиться с любым, кто посягнет на ее безраздельную власть над дочерью. Вот только мадам с дочерью жили на восточном берегу, а тела нашли на западном. Я не могла себе представить, как Мэри или ее мать крадутся по темным улицам Луксора, нанимают лодку, платят гребцам за молчание, а затем пробираются через поля. Вообразить, что мадам проделала все это не один, а несколько раз, и вовсе нелепо, если только для убийства она не наняла сообщников. И хотя леди Баскервиль было легче добраться до жертв, такого рода действия со стороны дамы, ведущей жизнь праздную и утонченную, казались столь же невероятными. Убийство Армадейла представляло особенную сложность, как я указала в своей первой таблице.

Мои размышления прервало появление Вандергельта и О'Коннелла – они встретились на пристани. Я была рада покончить с бесплодными попытками систематизировать свои мысли, поскольку утвердилась в правильности своего первоначального решения.

Мистера Вандергельта прежде всего интересовало, как продвигается работа в гробнице.

– Вы ведь еще не начали ломать стену? – спросил он. – Если вы не дождались меня, Амелия, я вам этого не прощу.

– Похоже, вы подоспели вовремя, – отозвалась я, поспешно пряча блокнот под грудой черепков. – Я как раз собиралась спуститься вниз, чтобы посмотреть, как идут дела.

По дороге мы встретили Мэри. Вид у нее был неописуемый – вся в грязи и в испарине, но с сияющими глазами, она победно предъявила нам превосходную зарисовку, плод тяжких трудов. На мой взгляд, в мастерстве Мэри немного уступала Эвелине, но, возможно, я не беспристрастна. Рисунок получился отличный, и я знала, что Эмерсон будет доволен.

Замурлыкав с преувеличенным ирландским акцентом, мистер О'Коннелл повел Мэри отдыхать, а мы с Вандергельтом спустились по лестнице.

Новую деревянную конструкцию уже водрузили над шахтой, и рабочие готовились проделать в стене отверстие.

– А, вот и вы, – зачем-то сказал Эмерсон. – Я как раз собирался послать за вами.

– Так мы вам и поверили, – сказал Вандергельт. – Бросьте, профессор, будь я на вашем месте, тоже не стал бы ждать. В чем состоит ваш план?

Я избавлю читателя от технических подробностей, их можно найти в великолепном отчете Эмерсона, который этой осенью будет опубликован в немецком журнале «Вопросы египетского языкознания». Скажу лишь, что в стене просверлили дыру, и Эмерсон в нее заглянул. Мы с Вандергельтом затаили дыхание. Эмерсон простонал.

– Что там? – закричала я. – Тупик? Пустой саркофаг? Эмерсон, не томи.

Эмерсон молча отошел в сторону. Мы с Вандергельтом по очереди заглянули в отверстие.

В темноту уходил еще один коридор. Он был наполовину заполнен мусором – не щебнем, которым набили первый проход, а фрагментами обвалившихся стен и потолка вперемешку с позолоченным деревом и бурыми лохмотьями – остатками бинтов, в которые заворачивают мумии.

Я повернулась, держа свечу. В ее свете мы расстроенно глядели друг на друга.

– Но это не погребальная камера! – воскликнул Вандергельт.

Эмерсон покачал растрепанной головой, совсем посеревшей от пыли.

– Нет. Похоже, что гробницу использовали для последующих захоронений, и потолок обвалился. Нас ждет долгая утомительная работа по расчистке и просеиванию этого мусора.

– Что ж, давайте приступим, – воскликнул Вандергельт, промокнув лоб, с которого градом струился пот.

При взгляде на американца Эмерсон невольно улыбнулся. За пятнадцать минут, проведенных в жарком коридоре, из элегантного щеголя Вандергельт превратился в субъекта, которого не пустили бы на порог самой дешевой лондонской гостиницы. Лицо белое от пыли, с бородки течет, костюм висит мешком. Зато глаза горят оживлением.

– Согласен, – сказал Эмерсон. – Давайте приступим.

Вандергельт снял сюртук и закатал рукава рубашки.

Солнце прошло зенит и начало свое путешествие на запад, когда Эмерсон объявил перерыв.

Я задержалась, чтобы спокойно поговорить с Мэри по душам. Она с удивительным упрямством сопротивлялась моим попыткам выяснить, кому из поклонников отдает предпочтение. Она продолжала настаивать, что, поскольку не намерена выходить замуж, ее чувства не имеют никакого значения, а когда я решила, что она вот-вот мне доверится, нас прервало появление двух пыльных взлохмаченных оборванцев.

Вандергельт рухнул под навес.

– Надеюсь, леди проявят ко мне снисходительность. Право слово, в таком виде неприлично находиться в дамском обществе.

– Вы выглядите как археолог, – сказала я одобрительно. – Выпейте чаю, передохните, а потом продолжим работу. Что вы обнаружили, джентльмены?

И вновь я отсылаю читателей к грядущим научным публикациям. У нас состоялась оживленная и весьма приятная научная беседа. Мэри тоже приняла в ней живое участие, и ее робкие вопросы были весьма разумны. С видимой неохотой она наконец поднялась и заявила, что ей пора возвращаться.

– Позвольте мне проводить мисс Мэри? – попросил Карл. – Нельзя отпускать ее одну…

– Вы мне понадобитесь, – рассеянно ответил Эмерсон.

– Я готов проводить девушку, – вызвался О'Коннелл, с торжествующей ухмылкой глядя на своего соперника. – Если только вопрос, о котором мы говорили вчера вечером, не разрешится прямо сейчас? Что скажете, профессор?

– О чем это он, черт возьми? – спросил меня Эмерсон.

– Ну как же, – продолжал О'Коннелл, – сведения… улика, которой вам… э-э-э…

– Сведения? Ах да. Юноша, почему вы не можете говорить прямо, вместо того чтобы разводить эдакую таинственность? Вероятно, всему виной ваша профессия – вечно вы все выведываете да вынюхиваете. Я ведь сказал вам, что посыльный прибудет не раньше утра. Так что ступайте.

Эмерсон отвел меня в сторону.

– Амелия, я хочу, чтобы ты тоже вернулась в дом.

– Почему?

– Дело близится к развязке. Милвертон – то есть молодой Баскервиль, будь он неладен, – по-прежнему в опасности. Не оставляй его. И сообщи всем, что завтра придет роковая весть.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него в упор.

– Не хочешь посвятить меня в свои планы, Эмерсон?

– Не сомневаюсь, что они тебе известны, Амелия.

– Никакому рациональному уму не под силу проследить за удивительными поворотами мысли, которые у мужчин считаются логикой, – ответила я. – Однако твое предложение не противоречит моим планам. Я сделаю, как ты просишь.

– Благодарю, – сказал Эмерсон.

– Не стоит благодарности, – ответила я.

Мэри и О'Коннелл отбыли в экипаже Вандергельта. Я отправилась пешком по тропинке через холмы, поэтому пришла первой. Хотя забираться в спальню через окно стало для меня удобным и естественным способом, на этот раз я решила войти как принято, через ворота: я хотела, чтобы меня заметили.

Когда я вошла во дворик, из своей комнаты вышла леди Баскервиль. Она приветствовала меня с неожиданной теплотой.

– А, это вы, миссис Эмерсон. Хорошо потрудились? Есть новости?

– Исключительно из области археологии, – ответила я. – Полагаю, они вас вряд ли заинтересуют.

– Увы. Когда-то все было иначе. Я разделяла увлечения мужа. Он говорил об археологии беспрестанно. Но разве можно винить меня за то, что этот предмет теперь омрачен для меня тяжелыми воспоминаниями?

– Полагаю, вы правы. Будем надеяться, что эти воспоминания забудутся. Вряд ли мистер Вандергельт когда-нибудь потеряет интерес к египтологии, и ему наверняка захочется разделить свою страсть с женой.

– Разумеется, – ответила леди Баскервиль.

– Как ваша поездка в Луксор? – спросила я.

Ее печальное лицо просветлело.

– Прекрасно, приготовления идут полным ходом. К тому же мне удалось прикупить пару вполне приличных вещиц, насколько это вообще возможно в здешних местах. Идемте ко мне, я покажу вам свои покупки. Радость от новых туалетов – радость вдвойне, когда их можно показать другой женщине.

Я уже собиралась отказаться, но внезапная благосклонность леди Баскервиль выглядела крайне подозрительной. Я решила присоединиться к ней, чтобы понять, что она задумала.

Отчасти все прояснилось, когда я увидела беспорядок в ее комнате – повсюду была разбросана одежда, которую леди Баскервиль извлекла из коробок. Я машинально принялась складывать платья и аккуратно убирать на место.

– А где Атия? – спросила я. – Такого рода работа входит в ее обязанности.

– Как, вы не знаете? Эта бездельница сбежала, – последовал беззаботный ответ. – Как вам моя блузка? Фасон простоват, но…

Я ее не слушала. Меня охватило недоброе предчувствие. Что, если Атия стала новой жертвой?

– Нужно отправляться на поиски, – сказала я, перебивая недовольный монолог леди Баскервиль утреннему капоту с вышивкой. – Ей может грозить опасность.