Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 50)

– Он зовет мать, – сказала я, смахивая слезу рукавом.

– Vraiment?[29] – спросила сестра с сомнением. – Он уже несколько раз пытался заговорить, но так тихо, что я не могла ничего разобрать.

– Уверена, что он сказал «мама». Вот бы, очнувшись, он увидел лицо этой доброй женщины!

Я не могла отказать себе в удовольствии вообразить, как бы выглядела эта трогательная сцена. Мэри, конечно, тоже склонится над его постелью (нужно срочно заняться гардеробом бедняжки; для этого случая подойдет какое-нибудь миленькое белое платье), а Артур возьмет ее за руку тонкими, исхудавшими пальцами и представит матери свою невесту.

Да-да, я помню, что Мэри заявила о своем намерении посвятить жизнь заботе о матери – но это всего лишь причуды юной девушки. Молодым свойственно увлекаться самопожертвованием, особенно на словах. У меня есть некоторый опыт в подобных делах, и я не сомневалась, что смогу довести их любовную историю до счастливого завершения.

Но время шло, и, если я хотела увидеть, как Мэри станет новой леди Баскервиль, нужно было постараться, чтобы ее жених выжил и претворил этот замысел в жизнь. Уходя, я еще раз наказала монахине давать больному только то, что принесем мы с Даудом.

Затем я отправилась к другой своей пациентке. Заглянув в комнату, я убедилась, что мадам во мне не нуждается. Она спала глубоким сном грешницы. Считается, что безмятежным сном спят праведники, но это не так. Чем нечестивее человек, тем крепче он спит; будь у него угрызения совести, он бы не совершал зла.

В столовой Эмерсон отчитал меня за опоздание. Они с Мэри уже закончили завтракать.

– Где остальные? – спросила я, намазывая тост маслом. Я не обратила никакого внимания на требования Эмерсона взять его с собой и съесть по дороге.

– Карл уже ушел, – сказала Мэри. – Кевин поехал в Луксор, на телеграф…

– Эмерсон! – воскликнула я.

– Все в порядке, он показал мне статью, – ответил Эмерсон. – Тебе она понравится, Амелия, юноша обладает почти столь же неуемным воображением, что и ты.

– Благодарю. Мэри, сегодня утром вашей матери, похоже, лучше.

– Да, эти приступы случались с ней и прежде, и она всегда приходила в себя на удивление быстро. Я подготовлю ее к отъезду в Луксор, как только закончу копировать фреску.

– Не торопитесь, – сказала я благожелательно. – Это подождет до утра. К вечеру вы сильно устанете после работы в духоте.

– Если вы не возражаете, – сказала Мэри с сомнением в голосе. Ее печальное лицо немного просветлело.

Решение нести свой крест с достоинством не означает, что нельзя дать себе день передышки. Думаю, даже первые христианские мученики не возражали, когда император откладывал растерзание львами до очередных игр.

Меня утомило ворчание Эмерсона, поэтому я закончила завтрак, и мы собрались в путь.

– А где мистер Вандергельт? – спросила я. – Я думала, он хотел поехать с нами.

– Он повез леди Баскервиль в Луксор, – ответил Эмерсон. – Им нужно подготовиться к бракосочетанию, и я убедил леди задержаться там на некоторое время, чтобы совершить необходимые покупки. Это занятие всегда поднимает дамам настроение, правда?

– Боже мой, профессор, – рассмеялась Мэри, – я и не знала, что вы так хорошо осведомлены о слабостях нашего племени.

Я бросила на Эмерсона подозрительный взгляд. Он повернулся ко мне спиной, пытаясь что-то насвистывать.

– Что ж, – сказал он, – можем выдвигаться? Вандергельт приедет позже; стеной мы займемся не скоро.

И действительно, на подготовку у нас ушло несколько часов. Воздуха в недрах гробницы по-прежнему не хватало, и из-за невыносимой духоты я разрешала Мэри проводить внутри не больше, чем по десять минут. Несмотря на свою нетерпеливость, Эмерсон был вынужден признать эту меру разумной. Сам он руководил сооружением прочного деревянного настила для шахты. Карл возился с фотокамерой.

А я? Вы плохо меня знаете, дорогой читатель, если не в состоянии вообразить, какого рода мысли занимали меня в эту минуту. Сидя в тени своего навеса, я должна была зарисовывать в блокнот фрагменты керамики в натуральную величину, но радостные покрикивания и ругательства, которыми Эмерсон понукал плотников, вызывали опасения. Вид у него был слишком самодовольный. Что, если ему удалось вычислить убийцу лорда Баскервиля, а мне нет? Маловероятно. Однако я решила, что в свете последних событий стоит еще раз проанализировать ход моих мыслей. При необходимости я найду способ заменить записку в конверте.

Я перевернула страницу и решила заняться вместо рисования черчением. Я составлю аккуратную табличку и набросаю свои соображения о мотивах, способах и прочих аспектах преступления.

Итак, приступим.

Подозреваемая: леди Баскервиль

Мотив убийства:

Лорда Баскервиля – наследство (я, конечно, пока не знала, сколько унаследует леди Баскервиль, но не сомневалась, что сумма достаточно солидная, чтобы у нее возникло желание отправить мужа на тот свет. Судя по всему, он был скучнейшим человеком);

Армадейла – был свидетелем преступления. Его комната находилась рядом с комнатой леди Баскервиль. Правда, это не объясняет исчезновения Армадейла. Бедняга лишился рассудка от ужаса, когда леди Б. расправилась с мужем на его глазах? И все-таки как, черт возьми, – выражаясь словами Эмерсона, – она это провернула? Подмешай она редкий, неразличимый яд, Армадейл не заметил бы ничего необычного – только как лорд Баскервиль пьет чай или шерри;

Хасана – видел Армадейла и что-то заметил – например, окно, в которое залез «призрак», – и таким образом догадался, кто убийца. Попробовал прибегнуть к шантажу – и от шантажиста избавились.

Я не без удовлетворения перечитала последние строки. Такое объяснение представлялось вполне разумным. Последний мотив подходил всем подозреваемым.

Со следующей жертвой возникли некоторые трудности. Мотивы леди Баскервиль размозжить голову Артуру были неясны, если только завещание его светлости не содержало указаний передать часть наследства жене в случае смерти наследника. Это казалось не только невероятным, но и противозаконным.

Я не сдалась и перешла к следующему разделу – возможности совершить убийство.

Убийство лорда Баскервиля. У жены была прекрасная возможность к нему подобраться. Но как, черт возьми, она его убила?

Убийство Армадейла. Никакой возможности. И откуда леди Баскервиль могла знать, где находится пещера? Если она убила Армадейла в доме или поблизости, значит, перенесла туда его тело – очевидно, задача для женщины непосильная.

Неубедительно, крайне неубедительно! Я почти слышала насмешливый голос Эмерсона. Не буду скрывать, мне хотелось, чтобы убийцей оказалась леди Баскервиль. Эта женщина мне никогда не нравилась.

В расстроенных чувствах я изучала таблицу. Пока она не оправдывала моих надежд. Со вздохом я перевернула страницу и решила зайти с другого конца.

Подозреваемый: Артур Баскервиль, также известный под именем Чарльз Милвертон.

Звучит красиво и профессионально. Приободрившись, я продолжила.

Мотив: наследство и месть. (Пока неплохо.)

Мотив у Артура и вправду был серьезный. Тогда понятно, откуда это идиотское решение представиться дяде чужим именем. Поступок в духе сумасбродного мальчишки-романтика. Да, такова была натура молодого человека; но, если он заранее спланировал убийство дяди, у него имелись все основания взять чужое имя. После смерти Баскервиля (да как же он все-таки умер? черт побери, как?) Артур мог вернуться в Кению, и вряд ли кто-нибудь связал бы Артура, лорда Баскервиля, с бывшим Чарльзом Милвертоном. Артур мог предъявить свои права на титул и поместья и за пределами Англии, и даже если бы ему пришлось туда поехать, он нашел бы предлог избежать встречи с леди Баскервиль.

Тут я заметила, что таблица расползается по всей странице. Я сжала волю и карандаш покрепче в кулак, вознамерившись следовать плану.

Подозреваемый: Сайрус Вандергельт. Мотивы слишком очевидны. Нарушив строгие заветы Святого Писания, он вожделел жену ближнего своего.

Тут я поняла, что в версии с Артуром забыла дописать способ и возможность совершить убийство, а также не указала, кто мог на него напасть, – если уж мы считаем его главным убийцей. Стиснув зубы, я перевернула страницу и попробовала еще раз.

Моя теория основывалась на предположении, что смертью лорда Баскервиля воспользовались для отвода глаз. Проще говоря, его светлость умер своей смертью; так называемая метка у него на лбу была простым пятном, которое охотники за сенсациями бросились объяснять на свой лад, преступник под шумок совершил убийство, а истинный мотив таким образом удалось скрыть.

Очевидным подозреваемым был мистер О'Коннелл. Он не только выиграл от всей этой истории с проклятием – он же ее и выдумал. Вряд ли он намеревался убить Армадейла – нет, на преступление его мог толкнуть приступ ревности. Когда дело было сделано, умный человек – а О'Коннеллу в уме не откажешь – догадался бы, что подозрение можно отвести, связав смерть Армадейла со смертью лорда Баскервиля.

Тот же мотив – любовь к Мэри – мог быть у Карла фон Борка. По моему мнению, он был не способен на безумную страсть, которая толкает людей на преступление. Но в тихом омуте черти водятся. К тому же Карл не раз демонстрировал как неожиданную горячность, так и изобретательность.